под ред. д.и.н., проф. А.В.Фадеева

Очерки истории балкарского  народа

Первобытно-общинный строй на территории Балкарии
Часть I
Часть II
Происхождение балкарцев
Развитие феодальных отношений в Балкарии в XVI – XVII веках
Освещение в литературе вопроса о времени заселения предками балкарцев современной территории
Хозяйственная деятельность балкарцев
Bопрос о феодализме у балкарцев
Русско-балкарские отношения
Взаимоотношения балкарцев с соседними народами Кавказа в XVIII – первой половине XIX века
Социально-экономическое развитие Балкарии в XVIII – первой половине XIX века
Экономическое развитие
Население
Скотоводство
Земледелие
Ремесло и развитие торговли
Социальные отношения
Формы землевладения
Классовая структура
Усиление классовой борьбы

---

ПЕРВОБЫТНО-ОБЩИННЫИ СТРОЙ НА ТЕРРИТОРИИ БАЛКАРИИ

I

Обнаруженные до настоящего времени следы деятельности первобытного человека на территории Балкарии восходят к концу палеолита, т. е. древнекаменного века (12 – 15 тысяч лет назад). Они характеризуются первобытными стоянками Сосруко и Сос в Баксанском ущелье, открытыми в 1954 – 1955 годах, и стоянкой Кала-Тюбю в Чегемском ущелье, открытой в 1959 году.

Особенно интересной оказалась стоянка в гроте Сосруко, где только от каменного периода (до позднего палеолита) осталось восемь культурных слоев, перемежающихся стерильными прослойками. Каждый культурный слой образовался последовательно и в определенную эпоху. Он связан с деятельностью здесь родовой группы первобытных людей. С временным прекращением жизни в гроте Сосруко культурный слой покрывается землей, которая приносилась атмосферными осадками и ветром и не содержала никаких следов деятельности человека. Когда же грот снова заселялся, начиналось образование нового культурного слоя. Так век за веком, тысячелетие за тысячелетием образовалась вся толща земли в гроте Сосруко мощностью 14,2 метра.

Над самым верхним слоем каменного периода (за стерильной полосой земли) шел культурный слой бронзовой эпохи с характерными для этой эпохи остатками результатов деятельности человека. Еще выше начинался период конца бронзы и начала железа (кобанско-скифский период). Затем шел кавказско-аланский и, наконец, на самом верху были остатки пастушеских костров нашего времени.

Таким образом, грот Сосруко является своеобразной книгой – историей, на страницах которой последовательно запечатлена жизнь человеческого общества в течение 12 – 15 тысяч лет.

Находки каменного, бронзового и железного периодов в гротах Баксанского и Чегемского ущелий, а также в Думалийском могильнике на горе Донгат, находки в окрестностях селений Верхний и Нижний Чегем и в других частях Центрального Кавказа показывают непрерывную заселенность горской части Кабардино-Балкарии, непрерывную культурную традицию со времен палеолита. До раскопок в гроте Сосруко огромный промежуток времени от поздних палеолитических памятников и до позднего неолита (новокаменный век) ничем не был представлен не только у нас, но и вообще на Кавказе.

Мезолитичесие слои грота Сосруко, т.е. слои среднекаменной эпохи (XIII – VII тысячелетия до н.э.), принадлежали первобытным охотникам, не знакомым еще ни с земледелием, ни со скотоводством, ни с гончарным производством.

Приблизительно такую же картину дают данные стоянки в гроте Кала-Тюбю и Чегемском ущелье, но она пока недостаточно исследована.

В отдаленные от нас времена, на рубеже среднего и позднего палеолита развитие производственных и брачно-семейных отношений среди первобытных людей приводит к появлению новой формы общественного устройства, известной под именем матриархата (материнский род), когда в семье и в обществе первенство (но не господство) принадлежало женщине, когда благодаря ее руководящей деятельности, а не мужчины, обеспечивалась более или менее нормальная социально-экономическая основа семьи – рода.

В период позднего палеолита происходит смена ранее разобщенных, замкнутых в себе небольших дородовых ячеек мустьерской орды (средний палеолит) родовой общиной, возникают и развиваются новые экономические и брачно-семейные отношения. Групповой брак среди одного и того же рода (эндогамный), существующий в первобытной орде среднего палеолита, уступил место экзогамному групповому браку, когда воспрещалось вступление в брачные отношения представителям одного и того же рода. Тогда же вместо слабо организованной первобытной орды появляется более или менее прочно организованная первобытная община.

В эту эпоху люди жили вместе уже значительными группами в пятьдесят и более человек, имея связь с такими же общинами. Они не только пользовались огнем, но умели его хранить, а несколько позже и добывать.

По своему физическому типу люди позднего палеолита были похожи на современных людей (кроманьонец).

Для своего жилья охотничьи общины эпохи позднего палеолита и мезолита предпочитали широкие нишеобразные, неглубокие гроты и нависающие скалы. Они устраивали костры, как правило, в самых наружных частях грота или пещеры.

Орудия у них были каменные (обсидиановые и кремневые), деревянные и костяные. Интересны их костяные ножи с вкладышами острых абсидановых и кремневых сегментов.

В пищу они употребляли диких животных, на которых охотились, съедобные травы, плоды и почки деревьев, а также сухопутных моллюсков (Helix), раковины которых найдены у кострищ и подальше от них в гроте Сосруко, в третьем культурном слое каменного периода, в огромном количестве (десятки тысяч). Некоторые кости животных были расколоты, очевидно, чтобы достать костный мозг. Люди той эпохи охотились на зверей при помощи лука и стрелы, загонов и ловчих ям. Рыбная .ловля имела для них меньшее значение. Одевались они в шкуры животных.

Следующим этапом в развитии древнейшего населения горной части Кабардино-Балкарии является эпоха неолита (V – IV тысячелетия до н.э.), представленная как верхними слоями гротов Сосруко и Сос, так и в гроте Кала-Тюбю, близ селения Верхний Чегем. Эти стоянки свидетельствуют о непрерывности человеческой жизни в Балкарии и после мезолита – в неолитическую эпоху, когда создается сравнительно высокая для своего времени культура.

Основным сырьем для изготовления орудий труда в эту эпоху являлся опять камень (обсидиан, кремень и другие породы), который человек уже умеет шлифовать и сверлить, проделывая в орудиях отверстия для вставки деревянной ручки.

К концу неолита человек научился делать из глины посуду. Но керамика как тогда, так и позднее была еще груба. Ее лепили от руки с большой примесью песка. Обжигали на костре, поэтому обжиг был слабый и неравномерный: На этой керамике впервые прослеживается (в эпоху неолита) зарождение горизонтальных ручек вроде ушков, получивших более широкое распространение в эпоху бронзы. В неолитический период человек усовершенствовал гончарное производство, что видно по данным гротов Сосруко и Сос.

Уже в эпоху раннего неолита (после последнего оледенения) фауна и флора Северного Кавказа, следовательно и Кабардино-Балкарии, приобрели вид, близкий к современному.

Найденные в неолитических слоях первобытных стоянок Баксанского и Чегемского ущелий кремневые и обсидиановые осколки с явными следами обработки их человеком относятся к этой эпохе. Некоторые из них приближаются к типу скребков, служивших человеку при обработке кожи и дерева. Они имеют весьма малые размеры (микролиты – маленький камень).

Люди этой эпохи жили в землянках, стены которых делались из плотных плетней, засыпанных землей. Они занимались охотой на туров, кабанов, оленей, медведей и зубров и собиранием готовых продуктов природы, как и люди мезолитической эпохи, В отличие от человека предыдущего периода, им было знакомо домашнее скотоводство (пастушество), выросшее из охоты, а также мотыжное земледелие. Из домашних животных у них были собака, овца или коза, корова и кошка, кости которых встречаются на стоянках Балкарии.

Производство и потребление были коллективными. В этой недифференцированной в имущественном отношении первобытно-родовой общине вожди еще мало чем отличались от рядовых членов.

Первобытная община с материнским родом просуществовала на Северном Кавказе, по-видимому, до середины третьего тысячелетия до нашей эры (со времени позднего палеолита, мезолита, неолита и до ранней эпохи бронзы). С усилением скотоводства, земледелия и обмена начался переход от матриархата к отцовскому роду – патриархату, так как обеспечивающее семью хозяйство стало зависеть теперь уже, главным образом, от мужчины, вследствие чего власть в семье и обществе перешла к нему (к старшему в семье), и она проявлялась в виде господства. Женщина потеряла все свои права и превратилась, как говорит Энгельс, в простое орудие труда, в рабыню.

Исследование Агубековского поселения и Нальчикского могильника (кургана №1), а также стоянок Сосруко и Сос указывает на существование у носителей этой культуры зачатков религиозных представлений, веры в бессмертие своих покойников и переселение их душ в камень, дерево, скалу (анимизм), как это прослеживается и в предыдущую эпоху. В этом обществе непонятные силы природы, якобы управляющие людьми, бессилие человека перед грозными и загадочными ее явлениями (молния, гром, буря и т. д.) порождали мифы о сверхъестественных существах, в полной зависимости от которых якобы находится человек. Так еще в эпоху мустье зарождались элементы первобытной религии, связанные с почитанием огня, сил природы, различных духов, гор, скал, деревьев.

Некоторые предметы из Агубековского поселения и Нальчикского кургана №1 указывают на меновые связи центральной части Предкавказья с другими областями Северного Кавказа, а также с Югом России и Закавказьем.

II

Развитие производительных сил и обмена дало толчок возникновению и постепенному развитию частной собственности, неравенства между людьми, возникновению и развитию патриархальных отношений, способствовавших изменению уклада жизни людей. Все это повело к постепенному распаду первобытно-общинного строя в центральной части Большого Кавказа, в частности в Балкарии, и возникновению нового, более прогрессивного, чем предыдущий, социально-экономического уклада.

В деле постепенного распада первобытно-общинного строя сыграли роль также изменения в брачно-семейных отношениях. Экзогамный групповой брак, имевший общее распространение в период первобытной общины (поздний палеолит, мезолит и неолит), переходит к началу бронзовой эпохи в парный брак, что подтверждается наличием в Нальчикском кургане №1 совместных захоронений мужчины и женщины.

Парный брак, вместе с другими факторами, подготовил почву для появления моногамного брака и индивидуальной семьи.

Переход в этой части Предкавказья от материнского к патриархальному роду подтверждается материалами из древнего Долинского поселения, расположенного в 4 километрах от г. Нальчика и исследованного Северо-Кавказской экспедицией АН СССР в 1930 – 1932 и 1933 годах.

Разновременно исследованные многочисленные курганы эпохи бронзы, встречающиеся по всей республике, доказывают, что во II тысячелетии до нашей эры в Кабардино-Балкарии уже существовала патриархальная семья. В руках патриархальной родовой знати сосредоточились значительные богатства, о чем свидетельствуют захоронения в курганах.

Основой хозяйства родовых общин бронзовой эпохи было земледелие на равнине, скотоводство и охота в горных районах. Так наметилось первое крупное разделение людей на скотоводов и земледельцев; однако скотоводы в небольших размерах занимались и земледелием, а земледельцы - скотоводством.

Скотоводство в Балкарии, как и вообще в горах Кавказа, стало ведущей формой хозяйства, очевидно, после приручения овцы (11 тысячелетие до н.э.). По археологическим данным, тогда же началось приручение лошади.

В это же время в Центральном Кавказе, богатом полезными ископаемыми, зародилась древняя примитивная металлургия и металлическое производство.

С появлением металла здесь начинается медно-бронзовый период, что совпадает в основном с концом III тысячелетия до нашей эры, когда хозяйственной единицей становится патриархальный род во главе с родоначальником – патриархом.

Уже с самого начала II тысячелетия до нашей эры люди, жившие на территории Кабардино-Балкарии, начали пользоваться медными орудиями и оружием местного производства, техника изготовления которых была в то время весьма проста. В глиняных формах, сделанных при помощи восковой модели, отливали топоры, мотыги, кинжалы, ножи и другие предметы, которые подвергались затем дополнительной поковке и отделке.

Такое сложное дело, как изготовление высококачественных по тому времени орудий труда, оружия и украшений, какие встречаются в курганах, древних поселениях и грунтовых могилах Балкарии, характеризует здесь медно-бронзовую культуру II и начала I тысячелетия до нашей эры. В этой связи весьма интересным является так называемый Жемталинский клад бронзовых вещей, обнаруженный в 1947 году в районе сел. Жемтала, в 45 – 48 километрах от г. Нальчика. Он состоит из уникальной вазы, сосудов, ножей и топоров кобанской культуры и датируется VIII – VII веками до нашей эры.

Сравнительное изучение самих памятников материальной культуры и древнего погребального обряда, наблюдаемых и центральной и западной частях Северного Кавказа, позволяет проследить культурное единство между ними во II тысячелетии до нашей эры.

Несколько позже в отношении обработки металлов территория Кабардино-Балкарии превратилась в один из очагов древнего металлопроизводства на Кавказе (Хабаз, Аушигер и др.).

Древний мастер Центрального Кавказа умел ковать металл и плавить медь в специальных ямах-горнах, доводя температуру горна до тысячи градусов. Процветало медно-литейное производство из местных руд.

Из промыслов этого периода можно указать керамическое производство, которое достигло довольно высокого уровня и находилось в руках женщин.

Наряду с основными элементами первобытной религии, выработанными в предыдущие эпохи (анимизм, магия и др.), развиваются в эпоху бронзы первобытно-космические представления (поклонение небесным светилам, культ солнца). Вещественным проявлением этого культа служат каменные ограды, образующие круг, или рвы вокруг курганов, встречаемые на всем Северном Кавказе, большие и малые каменные и металлические кольца, орнаменты на бронзовых украшениях и глиняной посуде, находимой на древних поселениях и в могилах.

Захоронения в курганах и каменных ящиках на территории Кабардино-Балкарии показывают, что в те отдаленные времена загробная жизнь представлялась продолжением земной: вместе с умершими клали в могилу посуду, нередко с пищей и питьем, а также орудия производства, оружие, якобы необходимые в потустороннем мире. Тогда же постепенно оформлялся культ мертвых, который дожил в некоторых местах до наших дней.

Анализ вещей из археологических памятников Балкарии (керамика, украшения, бронзовые щипчики с орнаментом на них и пр.) показывает, что племена, жившие там во II – I тысячелетиях до нашей эры, обладали высокой и богатой культурой. На базе этих племен сложились местные племенные объединения, которые претерпели определенное влияние со стороны пришедших на Кавказ скифских, а позднее сармато-аланских и тюркоязычных этнических групп. Им было знакомо стадное скотоводство и сошное земледелие, перешедшее позже в плужное. Они знали и рудное дело.

С появлением сохи, а затем плуга земледелие в равнинных частях Балкарии усиливается, однако оно здесь не играло ведущей роли. В ту же эпоху получило широкое развитие керамическое производство, отличавшееся разнообразием форм. В отдельных случаях керамика прекрасно орнаментирована.

Различные бронзовые фигурки барана и козла, встречающиеся в могильниках Балкарии того периода, а также кости домашних животных свидетельствуют о том, что жители в древние времена занимались там главным образом разведением мелкого рогатого скота и лошадей.

При натуральном хозяйстве скотоводство, в частности овцеводство, давало населению все необходимое для удовлетворения его насущных потребностей. Применение металлических орудий и относительное развитие скотоводства и земледелия сделали труд человека более производительным; появилось ткачество. Изготовлялись различные грубошерстные ткани. С развитием производства и торговли на Северном Кавказе, и в частности из территории Балкарии, возникло так называемое патриархальное рабство.

В начальный период рабства рабы являлись как бы младшими членами семьи (домашнее рабство). Но с усложнением хозяйственной деятельности рабы превращаются в живой товар – “говорящий скот”. В хозяйстве основной труд ложится на их плечи. Являясь главными создателями материальных ценностей, они были подавлены и бесправны.

III

В первой половине I тысячелетия до нашей эры на Северном Кавказе впервые появляются киммерийцы, а позже скифы. Е И. Крупнов по совокупности исторических и археологических данных доказывает, что киммерийские племена обитали в южной части Восточной Европы от устья Дуная до Новочеркасска, включая сюда, несомненно, и Крым, где сохранились их остатки в лице тавров. Из Крыма через пролив, названный их именем (Киммерийский, ныне Керченский), они проникли на Северный Кавказ. Поэтому присутствие киммерийских элементов в этногенезе местных племен вполне возможно.

Киммерийцы доходили и до Центрального Кавказа, который был восточной периферией распространения на Северном Кавказе киммерийской культуры. Поэтому не удивительно, что вещи киммерийского типа встречаются и в Центральном Кавказе.

Особенно заметный след на Северном Кавказе, в частности на территории Кабардино-Балкарии, оставили скифы, которые появились здесь в VII, веке до нашей эры.

Термин “скифы” является собирательным. Но основная масса, стоявшая во главе всего скифского племенного союза, это “скифы царские”, которые являются носителями иранского этнокультурного единства.

Материалы могильников в селениях Каменномостское и Нижний Чегем, а также в других частях Кабардино-Балкарии (Советское, Заюково, Гунделен и др.) документируют пребывание скифов в центральной (горной) части Предкавказья, по-видимому, в течение продолжительного времени (VII – IV вв. до н.э.).

Инвентарь нижнечегемских кобанско-скифских могил (железные мечи-акинаки с бронзовыми навершиями, заканчивающимися головкой грифа, бронзовая голова барана, глиняная посуда, удила, бронзовый колокол) указывает на то, что исконно местная позднекобанская культура подверглась сильному влиянию скифской культуры, в результате чего образовалась новая, смешанная культура с преобладанием местных элементов, как это наблюдается и в других памятниках скифского времени на Северном Кавказе.

Орнамент, прослеженный на бронзовых щипчиках и фибулах нижнечегемского могильника, почти без изменения сохранился до нашего времени. Он встречается у осетин, балкарцев, карачаевцев и других народов Центрального Кавказа.

Образцы глиняной посуды, добытые в нижнечегемских могилах, перекликаются с таковыми же сосудами позднекобанской эпохи (миски и другая глиняная посуда из курганов раннежелезной эпохи в с. Каменномостском, окрестностях Нальчика и вообще по республике).

Нижнечегемский могильник (семь могил) дал интересные образцы, не встречающиеся в каменномостском могильнике. Хотя здесь имеются точно такие же чарки и чернолощеная керамика, как и в каменномостском могильнике, но встречаются и другие образцы, которых там нет.

По словам Е.И.Крупнова, скифский период на территории Кабардино-Балкарии характеризуется массовым распространением железа, определившего переломный момент в культурном развитии северокавказских коренных племен, шагнувших благодаря этому на более высокую ступень хозяйственного и культурного развития.

Появление в середине I тысячелетия до нашей эры скифских элементов в материальной культуре местного населения характеризует развитие этой последней, придавая ей смешанный характер.

В самом деле, культура скифов в синтезе с местной культурой дала интересные образцы, которые можно было бы назвать кобанско-скифскими.

Скифы сыграли определенную роль в формировании племен, населяющих Северо-Западный Кавказ и центральную часть :Большого Кавказа и Предкавказья. Влияние скифов на материальную культуру этих племен приходится на период VII - IV вв. до нашей эры, когда в местной культуре наблюдаются многочисленные скифские элементы: кинжалы, ножи, копья, сделанные из железа в скифском стиле, бронзовые наконечники стрел и др.

Скифы способствовали изменению и погребального обряда. Курганные погребения, с костяком в вытянутом виде и с ориентацией на запад, заменили собой имевшее место раньше погребение в скорченном положении с ориентацией на юг.

Общественно-семейный строй у скифов, как и у аборигенного населения, был патриархально-родовой, но к V веку до нашей эры стал приобретать черты военно-демократического строя, который был переходным к классовому обществу.

Греческие и римские литературные источники, а также археологические материалы из Балкарии позволяют утверждать, что население горной части Центрального Кавказа занималось в основном скотоводством (мелкий рогатый скот и коневодство) в меньшей степени земледелием, охотой и торговлей. Верным помощником пастухов была собака.

Обнаруженные в нижнечегемских могилах кости домашних животных и остатки мясной пищи в миске (ребра ягнят), удила и другие принадлежности конского снаряжения, а также различные бронзовые фигурки барана и козла, встречающиеся в могильниках Балкарии, подтверждают сказанное.

В быту населения большое место занимали обработка металлов (меди, бронзы, железа и пр.) и изготовление из них оружия (акинаки, ножи, наконечники пик и стрел), орудий (топоры, молотки, шила и пр.), украшений (браслеты, кольца, бусы).

Разведение скота способствовало развитию производства шерстяных изделий (материи для одежды, войлоки), а также кожаных (обувь, шубы, шапки, конская сбруя). Занимались обработкой дерева.

Нахождение в конской могиле бронзового колокола (Н. Чегем), которым обычно пользовались караваны, а также привозных предметов (бронзовых зеркал из Ольвии, украшений и др.) свидетельствует о торговых и культурных связях населения Центрального Кавказа с внешним миром в I тысячелетии до нашей эры. Оно доставляло в греческие колонии Восточного Причерноморья скот и продукты скотоводства, воск и вообще сырье. Взамен получало высокохудожественные ювелирные изделия, дорогие ткани, соль, оливковое масло. Торговля шла также в восточном, южном и северном направлениях (Юго-Восточная Европа, Закавказье, Малая Азия, Финикия).

Важную роль в хозяйственной, культурной и политической Северного Кавказа в древности играли предки адыгов – синды и меоты, создавшие еще в V в. до нашей эры раннее государственное образование под названием Синдика. Оно оставило глубокий след в материальной культуре народов Северо-Западного Кавказа.

Для Северного Кавказа имело также значение и влияние сарматской культуры (III в. до н.э. – II в. н.э.). Ирано-язычные сарматы, как и другие племена, населявшие в древности Нижнее Поволжье, Предкавказье и появившиеся на территории Северного Кавказа, вели полукочевой-полуоседлый образ жизни. Они занимались скотоводством, земледелием, охотой, ремеслами и торговлей. По своему общественному строю и языку они во многом были сходны со скифами.

К концу I века нашей эры у северо-восточного Приазовья появляются родственные сарматам аланы. В течение последующих веков они подчинили себе на Северном Кавказе сарматов и местные племена и образовали обширный аланский союз племен, куда вошли многие народы Центрального Кавказа.

Наличие на территории Кабардино-Балкарии и Северной Осетии большого количества аланских оборонительных сооружений в предгорьях и равнинной части этих республик (их обнаружено здесь свыше сорока), а также каменных укреплений с использованием природных условий в горной части Центрального, многочисленных селищ и могильников как грунтовых, так и в виде подземных склепов (Былым, Тырныауз и др.), катакомб (Гунделен, Жанхотеко, подсобное хозяйство Тырныаузского комбината, Н. Чегем, Змейская и др.), мавзолеев (В. Чегем, Тырныауз) – позволяет предполагать, что собственно Аланией являлась эта территория. Именно здесь надо искать местоположение ее столицы Маас, о которой говорит арабский Путешественник и историк Масуди.

Многочисленные исторические памятники аланской эпохи в Центральном Предкавказье свидетельствуют о былом аланском союзе племен, существовавшем на Северном Кавказе около тысячи лет.

За свое долгое пребывание здесь аланы оставили глубокий след в истории и культуре всего местного населения Северного Кавказа, в том числе и в культуре балкарцев.

Во второй половине IV века нашей эры на Северном Кавказе появляются тюркоязычные гунны, которые разбили алан, захватили Таманский полуостров и переправились в Крым.

Происхождение балкарцев

Изучение истории образования племен, народностей и наций, правильное истолкование происхождения и этапов формирования братских народов в их связи и взаимовлиянии относятся к числу насущных задач исторической науки.

Между тем изучение этой проблемы даже у народов, имевших с древнейших времен свою письменность и другие источники, представляет серьезные трудность. Что же касается возникновения и этапов формирования балкарского и карачаевского народов, то, несмотря на то, что вопрос этот давно занимал исследователей и привлекал внимание многих передовых русских ученых (проф. М. М. Ковалевского, В. Ф. Миллера и др.), он до сих пор оставался нерешенным. Из-за скудости достоверных источников ранняя история карачаевцев и балкарцев окружена легендами, имеет целый ряд версий и догадок.

Достаточно сказать, что об их происхождении выдвинуто более десяти гипотез. Жизнь давно уже показала, что чем меньше подлинных, достоверных данных, тем больше остается простора для домыслов и предположений. Причем нельзя не отметить, что если одна часть предположений и легенд порождена добросовестными попытками осмыслить на основе крайне скудных источников исторический процесс, то другая часть версий создавалась фальсификаторами с предвзятой целью извращения подлинной истории.

Одни предположения порождены пытливыми и беспристрастными историками, которые только из-за крайней скудости материала могли сбиться с правильного пути и оказались не в силах среди многочисленных племен и народностей рассмотреть истоки формирования балкарского и карачаевского народов. Другие же версии, наоборот, распространялись панисламистам и националистами целью извращения истории взаимоотношений между народами, противопоставления одних народов другим и т. д. Все это очень важно учитывать при разборе материалов, которые могут служить основой для установлений исторической правды.

Большинство ученых считает, что среди предков, от которых шло формирование балкарцев, были как местные, собственно “северокавказские” племена, так и аланы, кипчаки и болгары.

Таким образом, корнями своими балкарцы уходят в стародавние времена. В процессе формирования предки балкарцев прошли на протяжении многих столетий сложный путь своего развития, оказываясь в составе различных объединений и союзов родов и племен, взаимовлияя и сталкиваясь не только с родственными, но и с неродственными племенами и народностями. Вследствие этого на долгом пути своего формирования балкарцы приобрели целый ряд черт и признаков, являющихся, по определению проф. Н. А: Баскакова, в некотором отношении “общими и с болгарами, и с кипчаками, и с адыго-черкесо-кабардинцами, и со сванами”.

Следовательно, происхождение балкарцев является результатом многовекового исторического процесса, в котором отразились как общие внутренние закономерности становления и развития каждой народности, так и разнообразные взаимные влияния; смешение, перемещение различных этнических групп на Кавказе.

Правильное направление, взятое в 1959 году сессией Кабардино-Балкарского научно-исследовательского института в разрешении вопроса о происхождении балкарцев и карачаевцев, позволило отвергнуть как упрощенные взгляды на этногенезе этих народов только как на простое перемещение издревле существовавших племенных образований, так и ошибочные представления о превращении одного народа в другой.

Изучение начального периода истории балкарцев показывает, что их образование, расселение и смешение с различными племенами являются не причиной, а следствием социально-экономического развития общества.

Изучая происхождение балкарцев и карачаевцев, советские исследователи исходят из того, что непрерывная цепь памятников материальной культуры у горцев Карачая, Балкарии и других свидетельствует о долгом и последовательном развитии этой культуры на месте.

Следы деятельности человека на территории Кабардино-Балкарии встречаются с незапамятных времен. Жизнь людей, начиная с первобытно-общинного строя, протекала здесь не урывками, а непрерывно; наблюдается смена и преемственность культур. На это указывают, в частности, глиняные миски из нижнечегемских и каменномостских могил, которые весьма сходны с мисками бронзовой эпохи, а также орнаменты на бронзовых щипчиках (пинцетах) и других предметах, которые не отличаются от орнамента у современных народов Северного Кавказа.

До последнего времени исторические памятники на Северном Кавказе обычно приписывались пришлым племенам и соответственно назывались киммерийскими, скифскими и т. д. Под эгидой больших, но непрочных, слабо спаянных военно-племенных союзов, объединявшихся и распадавшихся в зависимости от успехов завоевателей, местные племена и народности жили своей жизнью и сохраняли свой язык, являясь истинными носителями местной культуры. Но их история мало изучалась, несмотря на то, что именно культура древних коренных жителей Северного Кавказа является основой всех последующих культур. Нам даже неизвестны имена этих местных племен, живших еще с эпохи бронзы в горах, а также при киммерийцах, скифах и других иноземных завоевателях.

Не подлежит сомнению, что киммерийцы, скифы и другие племена привнесли в местную кавказскую культуру элементы своей. Однако данные археологических исследований в Кабардино-Балкарии показывают глубокую, устойчивую традицию кавказских культур.

Разбор источников позволяет предполагать, что, возможно, к числу коренных кавказских племен горной части Центрального Кавказа следует отнести овсов, имя которых встречается в некоторых документах. Осетины и сваны и поныне называют балкарцев осами, овсами. Причем осетины называют их также “ассон” – с оттенком уважения, как бы намекая на общность их происхождения от одних и тех же предков, далеких ассов. Сами же балкарцы и карачаевцы слово “алан” употребляют в смысле “товарищ”.

Проф. В. И. Абаев установил до двухсот общих элементов в осетинском и карачаево-балкарском языках.

Осетинские элементы в балкарском и карачаевском языках не могут быть объяснены простым распространением из нынешней Осетии. В этом случае количество этих элементов резко убывало бы с востока на запад и на далеком Баксане или в Каравае не было бы значительным. Между тем на Баксане и в Карачае аланизмов не меньше, чем в Чегемском и Черекском ущельях, причем некоторые из них не встречаются в Верхней Балкарии, расположенной по соседству с Осетией.

Отсюда проф. В. И. Абаев делает вывод: осетинские элементы в балкарском и карачаевском языках - не результат заимствования от современных осетин, а наследие старого смешения, происходившего во всех ущельях от Черека до Верхней Кубани и до Теберды.

В некоторых случаях в балкарском и карачаевском языках отложились даже более старые аланские формы, нем в современном осетинском: осетинское “амистол” (название летнего месяца) – балкарское “абустол” (от “апостол”); осетинское “дазкъан” – балкарское “сыган”, древнеиранское “сакан” (кизяк) и др.

Больше того. Целый ряд слов, которые распознаются как аланские, в осетинском исчез, а в балкарском сохраняется: “дорбун” (пещера), “лухдун” (дубина) и др.

Наконец еще один существенный факт: в Балкарии сохранился древнеиранский десятичный счет, который в Осетии уже исчез; его удалось зафиксировать только в некоторых дигорских районах, у пастухов, которые называют этот счет “балкарским”.

По своему оближу балкарцы и карачаевцы очень близки с горными осетинами и северными грузинами. Это обстоятельство следует учесть, так как тюркский язык балкарцев и карачаевцев дал основание многим исследователям считать их прямыми потомками монголов, пришедших на Кавказ с Востока. Анализ антропологических признаков балкарцев и карачаевцев, проведенный экспедицией Института экспериментальной морфологии Академии наук Грузинской ССР, исследования В. П. Алексеева и других авторов показали, что монголоидные элементы среди представителей карачаевского и балкарского народов отсутствуют.

Горных жителей Кавказа связывает не простое сходство, а глубокое родство по происхождению.

Все эти факты говорят о преемственности кобанской, аланской и балкарской культур.

Таким образом, вывод научной сессии Кабардино-Балкарского научно-исследовательского института о том, что в образовании карачаевского и балкарского народов принимали участие местные северокавказские и ираноязычные племена (аланы), подтверждается данными языка, археологии, антропологии и исторических документов.

Наряду с местными северокавказскими и аланскими племенами, в образовании карачаевского и балкарского народов участвовали и тюркоязычные племена – болгары и кипчаки.

В VII веке нашей эры под контролем болгар находилась значительная территория как к востоку, так и к западу от Азовского моря. Но ядро этой территории составляло Восточное Приазовье, земли между Доном и Кубанью. В конце VII века часть болгар ушла на запад и осела в Придунайской равнине, растворившись в массе славян; другая часть переселилась на восток и образовала Волжско-Камскую Болгарию; третья, часть осталась в Приазовье и Придонье. Арабские и персидские источники называют их “внутренними болгарами”, древнерусская летопись и Константин Багрянородный – “черными болгарами”, а другие источники – кубанскими болгарами. Некоторые авторы предполагают, что черные болгары были первой тюркской “волной”, проникшей в горы Кавказа на рубеже VII – VIII веков.

На протяжении нескольких веков они жили среди местного населения и входили в состав “Аланского государства”. Очевидно, здесь тюркоязычные племена – черные болгары – смешались с носителями кобанской и аланской культур и, таким образом, выступили как один из предков балкарцев и карачаевцев. Но нельзя считать, что болгары были их единственными предками из тюркских народов.

Научная сессия Кабардино-Балкарского научно-исследовательского института отметила, что определенную роль в образовании балкарского и карачаевского народов играло одно из западнокипчакских племен. Об этом свидетельствует ряд исторических документов.

Арабский писатель Ибн-аль-Асир, например, рассказывая о походе монголов на Северный Кавказ в 1221 – 1223 гг., писал, что через Дагестан монголы “направились в земли кипчаков..., и избили всех тех, которые сопротивлялись им”, и что остальные бежали; одни укрылись в болотах, другие в горах, а иные ушли в страну русских. Если учесть, что монголы прорвались на Северный Кавказ через Дербентские ворота, то станет понятно, что под болотами Ибн-аль-Асир мог подразумевать только заболоченное низовье Терека; что же касается гор, куда скрылась другая часть кипчаков, то ими могли быть только расположенные в непосредственной близости Кавказские горы.

Неопубликованная рукопись “Кабардинцы”, составленная в XIX веке, которая, по-видимому, опиралась на более ранние документы, подтверждает тот факт, что часть кипчаков укрылась в горах и смешалась с местным населением. С монгольскими завоевателями половцы-кипчаки, оказывается, вступили в борьбу не сами, а совместно с другими племенами Северного Кавказа.

“Много ясов или осов, много касогов или черкесо-адыгов, выступивших совместно с половцами... перебито; уцелевшие скрылись в горах”. Нет ничего удивительного в том, что уцелевшая часть половцев укрылась в горах, в землях тех, с кем они совместно выступали. По крайней мере, отдельные группы кипчаков нашли себе убежище в среде местного населения. Свидетельства документов, данные языка и другие обстоятельства подтверждают, что кипчаки относятся к числу предков балкарцев и карачаевцев.

Очень ценные данные для решения вопроса об этногенезе дает язык. По основным признакам современной классификации тюркских языков карачаево-балкарский язык (вместе с татарским, башкирским, ногайским, кумыкским) относится к кипчакской группе тюркской языковой семьи, содержащей вместе с тем и болгарские и в еще большей степени огузские элементы.

Однако карачаево-балкарский язык имеет и своеобразные черты, отличающие его от других кипчакских языков.

Поразительная близость кумыкского и в особенности карачаево-балкарского языков с языком половцев, запечатленном в известном письменном памятнике “Codex Cumanicus”, служит доказательством того, что карачаевцы, балкарцы и кумыки относятся к числу наследников половцев, или кипчаков. Наличие же в этих языках признаков языка болгар объясняется тем, что и “черные болгары”, находившиеся в южнорусских степях и на Кавказе еще до половцев, приняли участие в формировании балкарцев и карачаевцев.

Однако язык при всем его значении не может все-таки полностью определить вопрос о происхождении народа; нельзя не учитывать также культуру, быт, антропологический тип и археологические находки.

При решении вопроса о происхождении балкарцев и карачаевцев следует иметь в виду, что башкирская, чувашская и казахская музыка, по словам заслуженного деятеля искусств РСФСР Т.К.Шейблера, оказывается “сродни балкарской и карачаевской по ритмам” и по окончаниям и что в основе почти всех балкарских песен лежат народные лады, общие и кабардинскому и осетинскому народному творчеству. Отличие наблюдается в окончаниях.

Исходя из изученных материалов, научная сессия Кабардино-Балкарского научно-исследовательского института 1959 года отвергла не имеющие исторической почвы версии о монгольском, крымском и турецком происхождении балкарцев и карачаевцев.

Сессия выразила несогласие с попытками изобразить балкарцев и карачаевцев в своем решении единодушно пришла к выводу, сто балкарцы являются древними обитателями Северного Кавказа и на протяжении многих столетий прошли общие с другими горцами исторические пути развития, что и обусловило известную близость их психологии, быта и культуры.

Что касается предков, из которых формировались эти народы, то карачаевский и балкарский народы образовались в результате смешения северокавказских племен с ираноязычными и тюркоязычными племенами. Из последних наибольшее значение в этом процессе имели, видимо, “черные болгары” и, в особенности, одно из западнокипчакских племен.

РАЗВИТИЕ ФЕОДАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ В БAЛКАРИИ В XVI – XVII ВЕКАХ

ОСВЕЩЕНИЕ В ЛИТЕРАТУРЕ ВОПРОСА О ВРЕМЕНИ ЗАСЕЛЕНИЯ ПРЕДКАМИ БАЛКАРЦЕВ СОВРЕМЕННОЙ ТЕРРИТОРИИ

Время заселения предками балкарцев нынешней территории неразрывно связано с происхождением балкарского народа. Эта проблема решалась авторами так же разноречиво, как и проблема этногенеза балкарцев. П. Бутков в своей статье “О имени Козак” уназывал, что в Кабарде “обитали в Х веке теперешние коренные жители ея Чегемы и Балкары”. Проф. Г. Кокиев присоединился к этому утверждению, считая что полное или частичное оседание балкарцев на ныне занимаемой территории, по-видимому, произошло не позже Х века нашей эры. Однако в работах указанных авторов этот тезис не получил достаточного обоснования.

Другие авторы утверждали, что заселение балкарцами современной территории происходило в период нашествия монгольских полчищ.

Если исходить из этой установки, получается, что формирование балкарской народности происходило не в пределах нынешней территории Кабардино-Балкарии, а где-то в Средней Азии или в другом месте, а это нельзя признать правильным. Разумеется, этот процесс начался там, где жили определенные группы их предков.

Имеющиеся материалы позволяют отодвинуть время заселения одной группой предков балкарцев современной территории на более ранний период.

Балкарцы сами себя называют “таулу”, что означает “житель гор”. По вопросу о происхождении этого термина существуют различные мнения и версии. С. П. Броневский указывает, что балкарцы, или малкары, жившие в Черных горах по р. Черек в деревне Уллу-Малкар (Большая Балкария), получили свое этническое название от реки Малки, которая известна у кабардинцев и балкарцев под названием Балъкь. Но этот вопрос изучен недостаточно.

Предание выводит название “Малкар” от имени Малкар. Один из вариантов этого предания повествует следующее. С равнины в Черекское ущелье пробрался один охотник по имени Малкар, человек неизвестного происхождения, и застал там на одной поляне поселок из нескольких дворов, жители которого называли себя “таулу”, что означает “горец”. Малкару очень понравилась эта местность, и он решил навсегда остаться там, переселив туда и свой род. Местные жители этому воспротивились, поэтому Малкаровы поселились на другой поляне, и оба рода жили некоторое время спокойно. Но вот однажды пришел в горы неизвестный человек по имени Мисака и гостил у Малкаровых, которых было девять братьев и единственная их сестра-красавица. Гость влюбился в нее, она ответила ему взаимностью, но гордые братья не согласились на брак сестры с безродным пришельцем. Тогда Мисака прибег к хитрости и с помощью своей возлюбленной убил ее братьев. Женившись на сестре Малкаровых, Мисака завладел их землей и другим имуществом. Он привел с плоскости своих людей и начал притеснять местных жителей, превратив их в конце концов в своих данников

Это предание указывает на очень интересную деталь, а именно, что местность, куда поселился Малкар, ранее была заселена какими-то людьми, принадлежавшими к другому, племени, названия которого предание не дает. Во всяком случае из этого сообщения явствует, что происходил процесс смешения разноязычных племен. Указанное предание однотипно с преданиями о происхождении осетинских алдар и баделят, о заселении территории Кабарды неким Кабартом Тамбиевым.

По мнению некоторых авторов, Черекское ущелье было заселено предками балкарцев раньше, чем Чегемское и Баксанское ущелья. А по мнению М. Ковалевского, отсюда они уже расселились по другим ущельям.

Самые ранние известия в русских документах о балкарцах мы находим за 1629 год в отписках терского воеводы И. А. Дашкова с товарищами в Посольский приказ о разведке залежей серебряной руды на территории Кабарды и Балкарии.

И. А. Дашков в своей отписке в январе 1629 года сообщил в Посольский приказ, что в Черекском ущелье, в горах, живет народ “балкары”.

В материалах посольства стольника Толочанова и дьяка Иевлева в Имеретию в 1650 – -1652 гг. также упоминаются “Болхары”.

Когда в 1639 году московские послы шли в Сванетию через Баксанское ущелье, они застали здесь карачаевские аулы, Предполагают, что эти карачаевцы ушли с Баксана во второй половине XVII века.

Анализ материалов опровергает утверждение некоторых историков о том, что балкарцы заняли нынешнюю территорию в XVI веке. Большая группа предков балкарцев заселила верховье р. Черек задолго до XVI века, во всяком случае не позднее XII века.

ХОЗЯЙСТВЕННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ БАЛКАРЦЕВ

О количестве балкарского населения того времени сведений у нас пока нет. Можно предположительно сказать, что в XVI – XVII веках оно составляло не менее 5 тысяч человек.

Основой экономической жизни балкарского народа на протяжении XVI – XVII веков являлось скотоводство, носившее отгонный характер. Скот и одевал, и обувал, и кормил горца. Полеводство было развито слабо: суровые условия в горах не способствовали его развитию. Характеризуя экономическое развитие балкарцев, кабардинские феодалы Магомет Атажукин, Адельгирей Гиляксанов, кумыкский феодал Хамзин в коллегии иностранных дел в 1743 году сообщили, что у них “родится пшеница, ячмень и местами овес, а просо не родится”. Урожаи были крайне низкие. Годового сбора зерна хватало всего на 1 – 2 месяца. Это обстоятельство вынуждало балкарцев спускаться на плоскость для заготовки продуктов земледелия. Животноводческие продукты они сбывали в Кабарде. Балкарцы испытывали большие трудности при доставке хлеба и от других соседей. В горных ущельях, где они жили, почти не было дорог к тем населенным пунктам, которые были расположены поблизости от кабардинских сел, хлеб доставляли на вьючных животных. Приобретенный у кабардинцев хлеб, преимущественно просо, доставлялся в горные аулы с большой затратой физического труда и времени. Такие поездки иногда длились месяцами. Балкарские крестьяне по узким тропинкам перетаскивали на себе мешки с хлебом.

Этот факт получил яркое отражение в документах Посольского приказа. Дашков в отписке в Посольский приказ в январе 1629 гола отмечал, что балкарские “ясачные мужики из Кабарды носят хлеб, покупаючи, в мешках на себе в горы для того, чтобы телегами проехати теми месты немочно”. В этой небольшой выдержке раскрывается, с одной стороны, то положение, что экономические связи кабардинцев и балкарцев имели глубокие исторические корни, с другой – показаны те тяготы, которые лежали на крепостных крестьянах. Доставка хлеба была одной из форм изнурительной эксплуатации последних со стороны балкарской феодально-родовой верхушки.

Ремесло носило домашний, кустарный характер и было тесно связано с сельским хозяйством, в частности, с животноводством. О состоянии кустарной промышленности кабардинские и кумыкские феодалы в коллегии иностранных дел в l743 голу сообщили, что балкарцы “сами делают серу горючую, порох, свинец и железо из руд”, находящихся в горах. Балкарские крестьяне сами производили “все нужное в их скромном быту.

Домашний промысел был неразрывно связан с основным занятием населения – скотоводством, составляя с ним одно целое, и служил дополнением крестьянского хозяйства. Среди крестьянского населения были специалисты-ремесленники, занимавшиеся выделкой различных видов кож, обуви, одежды. Были специалисты по рудному делу, кузнецы, мастера “серебрянных дел” и т.д. Но в условиях замкнутости натурального хозяйства продукция ремесленников редко появлялась за пределами Балкарии. Отсутствие городов и крупных населенных центров, почти полная изоляция Балкарии от основных экономических артерий Российского государства наложили глубокий отпечаток на развитие кустарных промыслов в балкарских обществах. Естественно поэтому, что ремесленное производство характеризовалось отсталостью техники, большой раздробленностью, как и мелкое патриархальное хозяйство скотовода.

Материалы ХVI – XVII веков свидетельствуют от о том, что в общественно-экономической жизни балкарцев явно вырисовывались характерные черты феодализма.

BOПPOC О ФЕОДАЛИЗМЕ У БАЛКАРЦЕВ

Вопрос о феодализме у балкарцев является одной из важнейших и сложнейших проблем в изучении их истории. От правильного разрешения зависит успех научного освещения дореволюционной истории балкарского народа.

Представители дворянско-буржуазной историографии подходили к этому кардинальному вопросу односторонне. Они рассматривали феодализм в статике, вне связи с развитием производительных сил. В силу этого дворянско-буржуазная историография оказалась не в состоянии понять природу общественного строя горцев, в частности балкарцев. Узость источниковедческой базы не давала возможности вникнуть и разобраться в сложных сторонах социально-экономического строя Балкарии. Поэтому не удивительно, что по вопросу об общественном строе балкарцев имелось столько же взглядов, сколько было авторов. Одни старались доказать, что горцы Северного Кавказа, в том числе балкарцы, до реформы 1861 года не знали феодализма, следовательно и эксплуатации; другие утверждали, что народы Северного Кавказа находились на стадии развитого феодализма.

В результате такой постановки вопроса не была по-настоящему понята природа классовых противоречий и классовой борьбы. Многие дореволюционные авторы “находили” как в Кабарде, так и в Балкарии солидарность классов. Естественно, такой подход к вопросу о феодализме в дореволюционной Балкарии отвечает интересам современной буржуазной исторической науки, утверждающей, что для установления Советской власти народы Северного Кавказа не имели социально-экономической базы.

В настоящее время вопрос о господстве феодализма в Кабарде и Балкарии в XVIII – XIX веках уже не является спорным. Речь может идти об уровне его развития, о специфических особенностях. Слабее изучен общественно-политический строй балкарцев более раннего периода. Процесс классообразования среди балкарцев начался еще задолго до рассматриваемого периода. Социальный и экономический строй Балкарии в XVI – XVII веках определялся тогдашним уровнем производительных сил.

Документы того времени указывают на то, что в балкарских обществах уже было налицо классовое неравенство. Продолжался процесс разложения патриархально-родовых устоев и укрепления новых феодальных порядков. Господствующее положение в обществе занимала выделившаяся из среды общинников в результате их разложения феодально-родовая знать в лице балкарских мурз или таубиев, что означает “горский князь”.

В грузинских средневековых источниках территория Балкарии упоминается под названием Басиани. Вахушти Багратиони в “Описании Грузинского царства”, говоря об этой стране, отмечает: “Басиани страна устроенная с селениями, населением более прочих овсов знатным. Имеются помещики с крепостными крестьянами”. Таким образом, Вахушти недвусмысленно указывает на наличие классового расслоения поселян и господствующей знати.

Уздени Женоковы в своем прошении на имя исправляющего должность начальника Кабардинского округа в январе 1861 года' писали, что с давних времен принадлежавшие им по наследству “холопы” Башиевы и Бозиевы несли им “холопские повинности”. Уздени имели право “продавать их по обряду холопей, отпускать на волю, а имение все отбирать при отпуске”, и крепостные “несли повинности... по прошествии 20 колен их рода”. Ссылка Женоковых на то, что их крестьяне несли повинности по прошествии 20 колеи их рода, свидетельствует о том, что феодализм в Балкарии не был поздним, явлением, как это утверждали многие авторы. Естественно, что авторы прошения, чтобы доказать “незыблемость своих крепостнических прав”, старались привести более сильные выражения и доводы. Но упоминание о 20 коленах в совокупности с другими фактами во всяком случае расширяет наши представления о давности развития феодальных отношений в Балкарии.

В упомянутых выше отписках И. А. Дашкова в Посольский приказ наряду с кабардинскими князьями упоминаются “горские князья и мурзы”, т. е. представители нарождавшейся балкарской феодальной верхушки. В материалах посольства стольника Толочанова и дьяка Иевлева в Имеретию (1650 – 1652 гг.) также разграничиваются ясачные люди и горские мурзы.

Имеретинцам, мингрельцам и сванам таубии известны были под названием бассият. Балкарские адаты также употребляют названия “бассият” или “секельт”. Сословие таубиев происходило, по преданию, от “пришельцев”. Как сообщает предание, Бассият был родным братом бадью, от которого произошли дигорские феодалы-баделяты. Пришлые элементы Бадель, Бассият и другие якобы завоевали и покорили местных жителей. Следует отметить, что и по вопросу о происхождении кабардинских князей тоже существуют различные версии, сочиненные феодальной верхушкой. Одна из них утверждает, что предки их вышли из Египта. Появление указанных версий об инонациональном происхождении патриархально-феодальной знати представляет собой явление, широко распространенное у всех народов, отражающее стремление знати выделиться из общей массы соплеменников и идеологически обосновать свое превосходство.

На другом полюсе стояли крестьяне-общинники, которые постепенно попадали в экономическую и политическую зависимость от таубиев. Первоначально, когда балкарцы еще не знали феодализма, свободные общинники именовались (как и в Дагестане) узденями, что означало “свободный человек”. По мере развития феодальных отношений свободное узденство распалось на ряд категорий. Балкарцы употребляли и другое название - каракиш в смысле “черный уздень”, “черный человек”. Вероятно, появление этого термина связано с первоначальным разделением балкарского общества на классы. Верхушка получила название “аксюек” – белая кость, а крестьянская масса – “карасюек” – черная кость, “каракиши” (в смысле – чернь). Так было и в Кабарде. Первоначально кабардинское общество разделилось на “благородных” – уорков и “неблагородных” – тлхокотлов, затем возникли другие сословия и категории.

Основой феодальной эксплуатации в Балкарии в ту пору бывала феодальная собственность на землю и неполная собственность на крестьянина. Земельные отношения у балкарцев имеют ряд отличительных черт по сравнению с земельными отношениями в Кабарде.

Малоземелье, низкое плодородие почвы и трудность обработки земли в горных условиях сильно ограничивали развитие земледелия и играли известную роль в раннем возникновении в Балкарии семейно-индивидуальной собственности на пахотные земли. Небольшие пахотные участки, разбросанные в горах, требовали тщательного ухода, постоянной расчистки от камней, были неудобны для обработки. По обычаю трудовой заимки эти участки считались собственностью того, кто их обработал. Так постепенно возникла подворная собственность на пахотные и покосные земли.

Трудовая заимка, имевшая широкое распространение на плоскости, в горных условиях Балкарии не могла осуществляться в больших размерах из-за недостатка земель.

В нашем распоряжении пока что не имеется письменных документов, говорящих о классовой борьбе в Балкарии в рассматриваемый период. Дело в том, что балкарцы, как и кабардинцы, до Великой Октябрьской социалистической революции не имели письменности, следовательно, не могли оставить документальных материалов о своей истории, о славных подвигах своих предков. Но трудолюбивые горцы оставили незаменимый для исследователей истории этих народов источник – фольклор.

Для младописьменных народов фольклор приобретает особо важное значение как исторический источник. Свое отношение к жизни, действительности, свои думы и чаяния народные массы выражали в устном народном творчестве. Фольклор, как зеркало, отражал социально-экономический строй общества. В процессе такого исторического развития возникали новые жанры устно-поэтического творчества – исторические песни, пословицы и поговорки, которые приобретали ярко выраженный социальный смысл. В песнях и пословицах получило отражение классовое неравенство, угнетенное положение трудового человека и героическая борьба балкарских трудящихся против социального неравенства и угнетения со стороны таубиев. В исторической песне “Бек-Болат” рассказывается о том, как Бек-Болат заступается за народ и вступает в единоборство с угнетателем в надежде, что убийство феодала облегчит немного “участь тех, кто терпит гнет, хойра”.

Многие исторические песни раскрывают нищенское положение трудящихся, которые “спину гнули весь век” и “все же к свету стремились”.

В свете приведенных фактов становится очевидным, что уже в XVI – XVII вв., по мере складывания феодального способа производства, зарождалась классовая борьба, что показывает нам несостоятельность утверждения о том, будто в Балкарии вплоть да середины ХIХ века господствовали патриархально-родовые отношения, не было классов и классовой борьбы.

В рассматриваемый период общественный строй балкарцев можно характеризовать как переходный период от патриархально-родовых порядков к феодальным отношениям. Надо полагать, что уже тогда складывалась феодальная собственность на землю, как основа феодально-крепостнического строя. Здесь уже были налицо внеэкономическое принуждение и натуральное хозяйство с рутинной техникой и некоторые другие черты феодального хозяйства. Устои феодализма неуклонно пробивали себе дорогу в общественно-политической и экономической жизни балкарцев того времени.

РУССКО-БАЛКАРСКИЕ ОТНОШЕНИЯ

В связи с образованием в XV столетии Русского централизованного государства, в экономическом и политическом развитии России XVI – XVI1 веков происходят серьезные изменения. В экономическом отношении эта эпоха характеризуется дальнейшим повышением уровня производительности труда и усилением феодально-крепостнической эксплуатации.

В политическом отношении XVI - XVII века для Русского государства характеризуются тем, что в этот период завершается процесс формирования Русского централизованного многонационального государства, постепенно расширяются его границы. В 1552 году. к нему было присоединено Казанское ханство, в 1556 году – Астраханское, затем Ногайская орда, и Россия начала распространять свое влияние на народы Украины, Кавказа, Сибири и Средней Азии. В середине XVI века к Русскому государству были присоединены территории кабардинского, черкесского и адыгейского народов, что безусловно имело большое значение в дальнейшем расширении русского влияния среди народов Северного Кавказа. Со своей стороны, Турция вместе со своим вассалом – Крымским ханством – пыталась отторгнуть Кабарду, Черкесию, Адыгею от России, завладеть территорией Северного Кавказа и тем самым добиться выхода к среднеазиатским ханствам. На этой почве происходит столкновение интересов России и Турции, что значительно осложняет международное положение.

В начале XVII века в пределы Русского государства вторгается польско-литовская шляхта с намерением покорить страну. Русский народ поднимается на священную борьбу против иностранных интервентов. Народная война завершается их полным изгнанием с территории России. Эта победа досталась русскому народу ценой больших жертв. В разгроме польских и литовских шляхтичей принимали участие наряду с русским и другие народы многонационального Русского государства, в частности, украинцы, белорусы, народы Северного Кавказа и Закавказья.

В развитии политических и экономических связей России с народами Закавказья известную роль играли Кабарда и Балкария. Занимая важное стратегическое положение, балкары, осетины и другие горные жители не могли не оказаться в водовороте политической жизни России. Русские послы, отправлявшиеся из Терского городка, следовали в Грузию через территорию Кабарды и Балкарии, через перевал Главного Кавказского хребта.

Как указывалось выше, первые достоверные сведения о русско-балкарских связях мы находим в материалах Посольского приказа, в сообщениях терского воеводы И. А. Дашкова в Посольский приказ о разведках залежей серебряной руды на территории Балкарии. В 1628 году кабардинский князь Пшемахо Камбулатович Черкасский направил в Москву Каншов-мирзу Бытемрюковича, который сообщил, что в Черекском ущелье, на расстоянии 6 дней пути от города Терки, находится месторождение серебра и меди.

Говоря о расположении этого месторождения, Каншов-мирза сообщил, что “где руда серебряная, и до того де места от Терка езду шесть дней, а словет де то место Табиста блиско Ибаковых кабаков”. Как вытекает из этого сообщения, место, где жители гор добывали руду, расположено было неподалеку от владений кабардинских князей Ибаковых и называлось Табиста. Из последующих документов выясняется, что эта “землица” называлась еще и “Абаста”. Более подробное описание ее расположения дается в отписке И. А. Дашкова в Посольский приказ от 11 января 1629 года. “До тое руды,– пишет Дашков,– от Терского города на коне поспеть в шестой день, а ход до той руды пять день степью, а шестой день до той руды по Сю-гунсу реке по поду в одну лошадь версты с три, а будет ехати до той ж руды в Кабу по Черехе реке версты с три в одну ж лошадь, а только ехати по Хазыне реке до тое же руды версты с три ж в одну ж лошадь. А опричь тех дорог к тем рудам иных дорог нет”.

Правительство, видя, что “в том будет прибылью, организовало геологоразведочную экспедицию в Кабарду и Балкарию во главе с “рудознатцами” и “золотознатцами” Самуилом Фричем и Иваном Герольдом.

18 июля экспедиция прибыла в Астрахань, а 21 августа в Терки. Она провела исследования и установила, что более 50 процентов руды, добываемой в этом районе, содержит свинец, а местные жители “сами серебро выплавляли”. Из документов видно, что экспедиция составила подробный план разработки этих горнорудных месторождений. Но план этот осуществлен не был.

Документы свидетельствуют о том, что некоторые представители балкарской феодально-родовой верхушки установили с кабардинскими князьями, связанными с Россией, феодально-вассальные отношения. Некоторые балкарские таубии находились в родственных связях с отдельными кабардинскими князьями. В отписке терского воеводы Дашкова от 11 января 1629 года указывается, что “живут де в тех горах ясачные люди кабардинских мурз Илдара з братьею Ибаковых детей, да из Балкар и тем де местом Балкары владеет его, Коншов-мурзы, племянник Абшита Взреков”. В марте 1629 года в Посольском приказе была составлена “распросная речь” о том, “кто тем местом владеет и послушны ль они государю”, Сидор Семенов и Марко Агапитов заявили, что земля, которую они обследовали, принадлежала балкарским владельцам – таубиям Апши (Апшита) и Абдаулу.

Очень любопытно сообщение о том, что указанные владельцы находились в родственных связях с князьями Кабарды: Абдаул и Апши приходились племянниками известному кабардинскому князю Черкасскому: их мать была сестрой Пшемахи. Они, указывается в документе, “слушают... Черкасского Алегука-мурзы Шеганукова”, который “послушен государю”, т.е. находится в подданстве России. Алегуко имел свой двор в Терках. Здесь же выясняется, что указанные балкарские мурзы “живут о себе и закладов их в Терском городе нет”, а связи с Россией осуществляли через кабардинских князей, которые находились в родственных связях с некоторой частью балкарской знати и в силу этого пользовались влиянием среди балкарского населения. Более подробные сведения о балкарцах и их взаимоотношениях с Россией были получены в начале 50-х годов XVII века от русских послов в Имеретию Толочанова и Иевлева.

Известную роль Балкария сыграла в дальнейшем развитии русско-грузинских отношений. Как следует из материалов посольства стольника Толочанова и дьяка Иевлева в Имеретию в 1650 – 1652 гг., русские послы установили связи с балкарскими владельцами 20 сентября 1652 года, когда они приехали “к горским (балкарским) мурзам в Балхары, к Чапалову с братьею. Далее сообщалось, что эти владельцы тогда были “не вод государевою рукою”. На этом основании некоторые историки считали, что балкарцы установили связь с Россией в более позднее время. Как указывалось выше, многие владельцы Кабарды и Балкарии находились в родственных связях между собой. Кабарда состояла в русском подданстве, следовательно, правомерно сказать, что и некоторые балкарские таубии уже состояли в русском подданстве, но с той лишь разницей, что они могли вести переговоры с Россией только через кабардинских князей. Поэтому при изучении русско-балкарских отношений нельзя игнорировать указанные факты,– это привело бы к сужению хронологических рамок этих отношений.

Позднее, когда Россия начала усиленно укреплять свои позиции на Северном Кавказе, балкарские таубии стали обращаться к русским властям с просьбой о непосредственном принятии их в русское подданство, что и совершилось во второй половине XVIII и начале XIX века. Но сами русско-балкарские связи возникли, как видно, давно и восходят по крайней мере к XVI веку.

ВЗАИМООТНОШЕНИЯ БАЛКАРЦЕВ С СОСЕДНИМИ НАРОДАМИ КАВКАЗА В XVIII – ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА

Балкарский народ, обитающий с незапамятных времен в труднодоступных высокогорных районах Кавказа, на протяжении многих столетий жил бок о бок с кабардинцами, осетинами, грузинами и другими народами Кавказа и поддерживал со своими соседями разносторонние связи. Эти связи носили как хозяйственный, так и культурный и политический характер.

Из всех соседних народов балкарцы особенно тесно были всегда связаны с братским кабардинским народом, Это обстоятельство было вызвано как географическими условиями, так и исторически сложившейся обстановкой.

Развитие балкаро-кабардинских связей имело глубокую экономическую основу. Являясь народом по преимуществу скотоводческим и почти не занимаясь в высокогорных условиях земледелием, балкарцы весною и осенью должны были пасти свои стада на Кабардинской равнине. Кабардинские и балкарские крестьяне с древних времен совместно пользовались общинными пастбищными землями на кабардинской плоскости, а также горными пастбищами на территории Балкарии. Во время летней пастьбы скота между кабардинскими и балкарскими пастухами и их семьями устанавливались дружеские взаимоотношения, которые нередко завершались брачными союзами. Поэтому не удивительно, что в официальных документах мы встречаем подобного рода заявления балкарских обществ: “Общества горских племен... с соседями кабардинцами… желают иметь..., мирную жизнь и дружбу”.

В документе от 1887 года жизненно необходимая связь населения балкарских гор с Кабардинской равниной характеризовалась следующими словами: “...хлебопашеством он (крестьянин) положительно не может заниматься за неимением земли”, “также не может заниматься пчеловодством, виноделием, шелководством, рыболовством и другими промыслами; он изобрел один исход для своей жизни, это скотоводство, коим он хотя скудно, с большим трудом, все-таки поддерживает свое существование”.

Касаясь состояния сельского хозяйства в Кабарде и Балкарии, начальник Кабардинского округа Орбелияни писал “Что касается до других народов вверенного мне округа, населяющих Балкарию, Хулам, Безенги, Чегем, Урусбий, то они живут в такой местности, что хлебные их произведения едва достаточны для них самих”.

Ввиду этого “бедному горцу” приходилось добывать себе средства к жизни, доставать все продукты, необходимые для него, с плоскостных мест “из Кабарды или через Кабарду”.

Приведенные документы ясно показывают, насколько горная Балкария была экономически связана с равнинной Кабардой.

Подобным положением не замедлили, конечно, воспользоваться кабардинские феодалы, которые старались подчинить своему политическому влиянию балкарских таубиев, часть которых стремилась установить классовый союз с кабардинскими феодалами, с тем чтобы с их помощью укрепить свое господство над крестьянами. Как и Кабарду, Балкарию раздирала междоусобная борьба феодалов. Между таубиями шли нескончаемые войны, которые приносили неисчислимые бедствия трудовому люду.

Чтобы обеспечить себе господствующее положение, отдельные таубии иногда добивались покровительства от наиболее влиятельных кабардинских князей. Например, таубии из Балкарского ущелья опирались на силу и мощь князей Мисостовых, Кайтукиных, а таубии Урусбиевы опирались на власть известных кабардинских князей Атажукиных и т. д.

Если, с одной стороны, верхушечные слои кабардинского и балкарского обществ устраивали интриги и раздоры с надеждой на укрепление своего экономического и политического могущества, то кабардинские и балкарские крестьяне, с другой стороны, хотели “иметь дружбу” между собой, классовую солидарность, которая выражалась в их совместной борьбе против феодалов. Балкарские крестьяне оказывали сопротивление таубиям, не признавая их “прав” над крестьянами, и эта борьба отвечала основным интересам кабардинского крестьянства, так же как борьба кабардинских крестьян против “своих” феодалов отвечала интересам балкарских крестьян. Исторические связи обоих народов нашли свое яркое отражение в народном устно-поэтическом творчестве, языке, музыке, танцах, прикладном искусстве и в других областях хозяйственной и культурной жизни братских народов.

Таким образом, еще в феодальный период сложилась общность судеб балкарского и кабардинского народов. Дружба их еще больше закалилась в классовой борьбе против гнета и эксплуатации на почве новых хозяйственных отношений.

* * *

Важное место в исторических судьбах балкарцев занимали их взаимоотношения с соседним осетинским народом. Как отмечалось выше, осетинские этнические элементы сыграли определенную роль в формировании балкарской народности, Несомненно, что какая-то часть осетин была ассимилирована тюрко-язычными предками балкарцев. Не случайно в некоторых исторических источниках встречаются такие племенные названия “урусниевские осетины”, “безинги-осетины” и т. п.

Наиболее тесно были связаны друг с другом собственно балкарские общества и дигорские осетины, которые находились в непосредственном соседстве. Грузинский историк и географ первой половины XVIII века Вахушти Багратиони указывал, что область “Басиани”, населенная собственно балкарцами, была расположена к западу от Дигории.

Тесные балкаро-осетинские связи получили отражение в языках обеих народностей. Проф. В. И. Абаев справедливо указывает, что балкаро-осетинские “языковые связи представляют, естественно, большой интерес как с точки зрения взаимных отношений, так и взаимоотношений с кавказским яфетическим миром и вообще с точки зрение культурно-исторических судеб этого любопытнейшего уголка Кавказа”.

Собранный проф. Абаевым интересный лексический материал составляет в общей сложности около 200 слов, отражающих различные сферы материальной и культурной деятельности.

Лексические схождения подразделяются на несколько групп: термины неживой природы, термины живой природы, названия культурных растений, названия домашних животных и термины материальной культуры, причем, как свидетельствует проф. Абаев, значительный процент схождений падает именно на термины материальной культуры. Много схождений также в области самых различных отраслей духовной культуры, в частности, религии, мифологии и фольклора.

Интересно отметить, что поскольку из всех осетин наиболее близкими соседями балкарцев были дигорцы, то наибольшее количество лексических схождений падает именно на дигорский диалект осетинского языка. Это обстоятельство является лишним свидетельством того, что общие элементы в языках обоих народов являются отражением многосторонних и длительных связей между ними.

В результате постепенного втягивания горских масс в новые экономические отношения, как уже отмечалось, связи между отдельными народами Кавказа, в том числе между балкарцами и осетинами, еще более усиливаются. Представители обоих народов встречаются на северокавказских рынках (во Владикавказе, станице Екатериноградской и др.), где они все чаще и чаше появляются для сбыта своих продуктов и для различных промыслов. Уже в середине XIX века это явление получило такой размах, что царские власти на Кавказе в 1858 году поставили вопрос о том, “чтобы командир Владикавказского казачьего полка, пристав горских племен, населяющих окрестности Владикавказа и Екатеринограда, и начальник горских народов, выдавали подведомственным им жителям билеты с означением в этих билетах, по какой надобности отправляются жители из станиц или аулов – с целью ли продавать на екатериноградском и владикавказском рынках свои сельские произведения, по наряду (для казенной надобности) или для найма своих перевозочных средств под частные грузы”.

В связи с этим начальникам округов было дано предписание, чтобы “для правильного взимания пошлинного сбора с лиц, проезжающих по Военно-Грузинской дороге, ... при выдаче туземцам билетов означать в них: по какой надобности отправляются из своих мест”, при этом горцы освобождались от пошлинного сбора, если ехали “с целью продавать свои сельские произведения”.

Отмеченное явление, разумеется, способствовало дальнейшему сближению горских народов друг с другом.

* * *

Балкарские племена, обитавшие на северных склонах Главного Кавказского хребта, поддерживали разносторонние связи и с обитателями южных склонов Кавказского хребта, в частности, с отдельными этническими подразделениями грузинского народа – рачинцами, сванами, имеретинцами и др.

Балкарский и грузинский народы издавна подвергались культурному взаимовлиянию. Об этом, в частности, свидетельствуют хотя бы обнаруженные на территории Балкарии памятники грузинского средневекового зодчества. Еще в 1841 году русский археолог А. Фиркович видел в Безенгийском ущелье развалины старинного христианского храма с остатками фресок и грузинских надписей на его стенах”.

В Чегемском ущелье также сохранились развалины церкви, которая ныне именуется Байрам, а в свое время, как видно, была посвящена св. Мариам. Архитектурные особенности церкви сближают ее с грузинским зодчеством нагорной полосы. В этом же районе обнаружены остатки другой церкви, в которой сохранились полустертые надписи на грузинском языке.

О взаимовлиянии балкарцев и соседних народов свидетельствуют сванские народные предания и некоторые топонимические факты, в частности, такие названия, как Лашкута, Бакх, Хеу и др., имеющие параллельные формы в сванском.

Грузинам был хорошо известен путь в Балкарию, по которому имело место одновременное передвижение больших групп людей (по 200 – 300 человек), что способствовало, несомненно, взаимному ознакомлению и сближению братских народов.

Свидетельством хорошего знакомства грузинской общественности с Балкарией является описание этого края, которое содержится в сочинении Вахушти Багратиони “Описание грузинского царства”. Рассказывая о сопредельных с Грузией землях, Вахушти описывает страну Басиани, под каковым названием значится в грузинских средневековых источниках территория Балкарии (точнее ее восточная часть). Вахушти пишет: “К западу от Дигории находится Басиани, большое ущелье, внутри которого протекает река, вытекающая из (расположенного) между Рачой и Басиани Кавказа и текущая с юга к северу; длина ее от Кавказа до Черкесской горы. В эту реку впадают речки, текущие ущельями с востока – из расположенного между этим ущельем и Дигорией Кавказа, а с запада – из Кавказа, расположенного между этим ущельем и Сванетией. По этим речкам проходят пути в Сванетию и Дигорию (из Басиани). По истокам этой реки проходит дорога в Рачу, Геби и Лухуни... И река эта вливается в Черкесию и далее впадает в Терек”. Таким образом, по Вахушти, Басиани была расположена между Дигорией, Черкесией (Кабардой), Сванетией и Рамой. Приведенное описание не оставляет сомнения, что “басианская река” – это Черек с восточным его ответвлением.

Далее Вахушти дает краткое, но весьма выразительное описание Балкарии. По его словам, “Басиони – страна благоустроенная, с поселениями и знатью, более влиятельной, чем у всех овсов. В басианских селах имеются крепости и башни. “Местное население называет их городами, но поскольку они не имеют городского управления и строя, мы считаем их поселками”.

Тесные экономические и культурные связи, существовавшие между Балкарией и Западной Грузией, нашли свое яркое отражение в фактах современной этнографической действительности, в народных преданиях, языке и т. д. Выявлением и изучением этих материалов специально занималась комплексная экспедиция Института истории АН Грузинской ССР с участием сотрудников Кабардино-Балкарского научно-исследовательского института (1958 г.). Перед экспедицией стояла задача выявить конкретные формы культурных и экономических связей Грузии с населением горной полосы Кабардино-Балкарской АССР. Экспедиция обследовала верховья четырех основных ущелий Балкарии – Черекского, Хуламо-Безенгийского, Чегемского и Баксанского.

По мнению проф. А. И. Робакидзе, “материалы экспедиции позволяют сделать вывод, что, несмотря на некоторые культурно-бытовые различия, определенные различной религиозной принадлежностью, жители горной Грузии, в частности рачинцы и сваны, имели самые тесные экономические связи с населением горной полосы Кабардино-Балкарии”. По сохранившимся преданиям, эти связи находили свое выражение в наличии регулярного обмена. Из Балкарии в Грузию перегонялся высокопородистый скот, а через Рачу и Сванетию в Балкарию направлялись большие партии “красного товара” (мануфактурные изделия и пр.).

Между балкарцами и горцами-грузинами большое развитие получило куначество, взаимная порука, устанавливались родственные связи, предоставлялось убежище кровникам, широко практиковалось пользование совместными пастбищами т. п.

Совместное пользование пастбищами, постоянные хозяйственные связи были основой балкаро-грузинских экономических, политических и культурных связей.

Памятниками культурных связей между Балкарией и нагорной Грузией являются так называемые “сванские башни” (“ебзекала”) в сел. Безенги, в Чегеме, а также в Черекскому ущелье. Мастера-грузины появлялись в Балкарии и позднее. Грузино-балкарские связи получили свое отражение и в языке. Устанавливается, в частности, наличие некоторых сванских элементов в хозяйственной терминологии балкарцев. другой стороны, “приходилось отмечать в сванском, рядом осетинским, попутно балкарские, кабардинские и др. северокавказские элементы”.

Следует, наконец, отметить, что сванские и рачинские элементы сыграли определенную роль в этническом формировании балкарского народа. Об этом, к примеру, свидетельствуют многочисленные предания о грузинском происхождении некоторых балкарских фамилий: Курдлар (от Курдиани), Эриставлар (от Эристави) и др. Упоминаемый в одном из документов IX века крестьянин Чегемского общества” Уча Папинов также грузин по происхождению, так как носил грузинское имя и фамилию (Папинашвили). С другой стороны, несомненно, определенные балкарские этнические элементы проникали состав горских племен грузинского народа.

СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ БАЛКАРИИ В XVIII – ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА

ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ

НАСЕЛЕНИЕ

В XVIII веке балкарцы жили оседло на северных склонах центральной части Главного Кавказского хребта Соседями Балкарии были: с севера – Большая Кабарда, с востока – Осетия, с юга – Сванетия и с запада – Карачай. Балкарские селения были расположены в труднодоступных ущельях рек Баксан, Чегем, Черек и Урвань.

По свидетельству Ксавери Главани, к 1724 году в Балкарском ущелье имелось “500 жилищ”.

Первые известные нам статистические данные о населении всех балкарских обществ относятся к 20 – 30-м годам ХIХ века. В 1827 году военные власти зарегистрировали в Балкарии около 4 тысяч душ мужского пола.

По неполным данным, собранным бароном Вревским, в 1837 году в пяти балкарских обществах насчитывалось:

Названия обществ	Аулов	Дворов	Душ мужского пола
Балкарское Безенгиевское Хуламское Чегемское Урусбиевское	4 1 1 3 1	780 70 100 500 103	260 284 2024 320
	10	1553	5020

В проекте управления мирными горцами, составленном в 1839 году, мы имеем уже другие данные. В них указывается, что в Балкарском, Чегемском, Хуламском, Безенгиевском и Урусбиевском обществах было 10 аулов, в которых насчитывалось 3400 душ мужского пола. Можно предполагать, что приблизительно столько же было и представителей женского пола. В таком случае общее количество населения в конце 30-x годов ходило до 7 тысяч человек. Надо думать, что эти данные более точные, чем вышеприведенные. К такому заключению приводит анализ цифровых данных за последующие годы. При естественном приросте населения это количество за 15 – 20 лет должно дойти до 10 – 12 тыс., что и подтверждается документами 50 – 60-х годов.

В материалах депутации пяти балкарских обществ в Петербург содержатся интересные цифры о состоянии населения Балкарии. 22 апреля 1852 года канцелярия военного министра обратилась к министру с докладной запиской о дозволении прибыть в С.-Петербург депутации от балкарских обществ. В ней приводятся следующие данные о населении Балкарии:

Названия обществ	Аулов	Дворов	Душ мужского пола
Балкарское Безенгиевское Хуламское Чегемское Урусбиевское	14 2 3 6 3	850 100 120 300 110	5250 600 750 1825 445
	28	1480	8870

Как видно из таблицы, к 1852 году население Балкарии выросло до 9 тысяч человек. Вызывает недоумение только то обстоятельство, что к 1852 году, как это показывает таблица, сильно увеличилось количество сел в Балкарском обществе, именно с 4 до 14, количество же дворов выросло всего-навсего на 70. Очевидно, при регистрации за аул принимали родовые поселки, в которых было по 2 – 3 двора. Иначе трудно объяснить такое резкое увеличение количества сел при минимальном росте числа дворов. Как показывают источники, в целом по всей Балкарии количество аулов за указанный период не увеличилось, а наоборот, уменьшилось. Так, например, в списке населенных пунктов Балкарии, составленном в канцелярии начальника Кабардинского округа и представленном в канцелярию по управлению горцами 9 сентября l861 года, значится 1028 дворов, в том числе, в Балкарском –480, Безенгиевском – 67, Хуламском – 70, Чегемском – 283, Урусбиевском – 94. Кроме того, значится два новых балкарских поселка: Озроково – 12 дворов и Коркужанский (Кирхожан) – 22 двора. К этому времени количество дворов по всей Балкарии сократилось по сравнению с предыдущими данными на 450 – 500 дворов. Вместе с тем наблюдается значительный прирост населения. Если в 1852 году во всех балкарских обществах было 8870 душ обоего пола, то в 1859 – 1861 гг. их число превысило 11 тысяч. Значительное “сокращение” количества дворов объясняется следующими обстоятельствами: во-первых, в условиях, когда шла война, местной администрации не удавалось тщательно обследовать населенные места, в результате чего многие цифровые данные заносились в ведомости без надлежащего уточнения. Во-вторых, феодальная верхушка, подозрительно относившаяся ко всяким мероприятиям властей по переписи населения и не заинтересованная в ее точности, давала не вполне объективные данные.

Это было связано в первую очередь с налоговой политикой царизма. Как известно, до 60-х годов XIX века местное население государственных повинностей не платило. Царская администрация собирала сведения о количестве дворов (дымов), с тем чтобы обложить их податью Местные феодалы старались, чтобы в перепись попали не все дворы. Русские чиновники, со своей стороны, иногда скрывали подобного рода злоупотребления, в надежде на этом деле заработать большие барыши, Таким образом, с одной стороны, стремление к наживе толкало чиновников на извращение фактов при составлении ведомостей, с другой стороны, местные власти, давая заведомо неточные данные о населении, исходили из соображения, что чем меньше будет дворов, тем меньше налоговой суммы и, следовательно, легче будет справиться с выкачиванием налогов с населения.

При переписи населения Балкарского общества в начале 1866 года было вскрыто “злоупотребление” таубиев и местного начальства: 160 крестьянских дворов оказались не переписанными. В прошении поверенных Балкарского общества “сел. Малкании” на имя наместника Кавказа от 1 ноября 1866 года сказано: “В начале сего года, по приказанию начальства, было описано наше селение и обложено казенными податями Из всех жителей описано и обложено податями только 200 дымов. Мы же, 160 дымов, и не описаны и не обложены податями. С первых же потребовали по 4 руб. казенной подати, а от нас не требуют. Этому причина та, что помещики наши, коих числом 38 из 4-х семейств: Абайлар, Айдаболар, Джанхотлар и Мусакалары скрыли нас от описания, при участии местного начальства, с тем, чтобы одни только помещики пользовались нашим имуществом”. Кавказская администрация потребовала устранения этих вопиющих недочетов переписи и в связи с этим в ранее собранные материалы вносились серьезные коррективы.

В период отмены крепостного права возникла настоятельная необходимость в сборе точных статистических сведений. Начальники округов и участков представили в 1867 году в канцелярию начальника Терской области данные о горском населении, которые частично и были опубликованы в “Терских ведомостях” за 1868 год и в различных сборниках. По данным, опубликованным в “Сборнике статистических сведений о Кавказе”, национальный состав населения Терской области характеризуется следующими данными: чеченцев до 119,5 тыс., осетин до 46 тыс., кабардинцев – до 44 тыс., кумыков – до 27,5 тыс., ногайцев – до 8,5 тыс., балкарцев – 627 дворов (в Урусбиевском – 146, Чегемском – 211, Балкарском – 127, Хуламском – 71, Безенгиевском – 72), всего балкарского населения обоего пола более 10 тыс. человек.

По архивным данным, в Кабардинском округе в 1867 году было более 50 тысяч человек, в том числе:

Участки	>Дворов	Населения
		Муж.	Жен.
Баксанское Черекский Мало-Кабардинский Горский	3486 2201 1697 1464	10413 5722 4434 5504	9610 5319 4022 4998
Итого	8848	26073	23949

Эти цифры несколько расходятся с теми, которые опубликованы в “Сборнике статистических сведений о Кавказе” в 1869 году, а именно меньше на 4252 чел.

Одним из серьезнейших недостатков приведенных материалов является то, что они не указывают социальный состав балкарского населения. Правда, одни из них дают нам некоторые сведения по этому вопросу. Например, в статистических данных, собранных бароном Вревским в 1837 году, указывается на то, что в Балкарском обществе было 4 рода, 20 старшин; в Безенгиевском – 1 род, 6 старшин; в Урусбиевском – 1 род, 5 старшин и т. д.

Материалы о населении Балкарии в первой половине XIX века, несмотря на их существенные недостатки, помогут более правильно и глубоко раскрыть социально-экономические отношения балкарцев в рассматриваемый период.

СКОТОВОДСТВО

Основным занятием балкарцев в XVIII – первой половине XIX века, в связи с горными условиями, по-прежнему оставалось скотоводство, в особенности овцеводство. В кратком статистическом обзоре, составленном бароном Вревским в 1837 году, указывается, что “хлебопашество распространяется более и более в Большой и Малой Кабарде”. Что касается балкарцев, то он отмечает, что их “главная промышленность” состоит в овцеводстве.

Цифровыми данными о балкарском скотоводстве до 60-х годов XIX века мы пола не располагаем. В отчете начальника Кабардинского округа за 1867 год, выявленном нами в Центральном государственном архиве КБАССР, имеются ценные данные. В пяти балкарских обществах в указанном году было: лошадей – 3072, ослов – 1245, крупного рогатого скота – 16676, овец – 106041, итого 127034, а всего в Кабардинском округе, куда входила и Балкария, насчитывалось 435868 голов скота.

Таким образом, в округе 28 процентов скота принадлежало балкарцам. Из конского поголовья на долю Балкарии падало лишь около 10 процентов, крупного же рогатого скота – 16,5 и овец – 35 процентов. На сто душ населения Кабарды и Балкарии приходилось:

	Лошадей	Крупного рогатого скота	Овец
По Кабарде По Балкарии	56 25,6	170 139	400 883

Как видим, овцеводство в Балкарии занимало ведущее место.

В указанном отчете начальника Кабардинского округа не отражено распределение скота по социальным группам населения. А между тем балкарским таубиям принадлежало больше половины поголовья скота, и стада их достигали больших размеров.

В. Миллер и М. Ковалевский в своих путевых заметках, относящихся к 80-м годам XIX века, указывают, что балкарский старшина Али-Мурза Балкаруков является “одним из самых состоятельных... Бараны его считаются тысячами, а по земле его мы ехали несколько часов”. Этот пример, конечно, не единичен.

Крестьяне имели лишь минимум для поддержания своего жалкого существования. По данным Н. Ф. Грабовского, из общего числа скота (127 тыс.) крестьянам принадлежало лишь несколько более 47 тыс. голов. Следующая таблица ярмо показывает имущественную дифференциацию среди балкарских обществ:

Участки	Общее количество	Принадлежало
		Таубиям	Крестьянам.
Крупный рогатый скот Овцы Лошади Ослы	16676 106041 3072 1245	10623 65783 2287 836	6053 40258 785 409

Как вытекает из данной таблицы, 63 процента из общего количества поголовья скота в Балкарии находилось в руках господствующего класса и лишь 37 процентов принадлежало крестьянам.

Скотоводство в Балкарии в тот период носило “хуторской” характер. Н. Ф. Грабовский пишет:

“Занятие скотоводством вызвало особого рода хозяйство – хуторное, представляющее наилучшие условия для этого рода занятия. При недостаточности вообще мест вблизи горских аулов, вести скотоводство, так сказать, под рукою, оказалось невозможным, тогда как на хуторах, всегда более или менее отдаленных друг от друга и находящихся вблизи пастбищных и покосных мест, оно ведется весьма удобно Скот всегда зимует на этих хуторах”.

Организация скотоводческого хозяйства в Балкарии, наряду с общими чертами скотоводческого хозяйства осетин, кабардинцев и других горцев, имела свои особенности. Земля, отведенная для развития скотоводства, делилась на три разряда: летние пастбища – “джайлыкла”, зимние – “кышлыкла”, сенокосные – “чалынныкъла”. Следует отметить, что с постепенным втягиванием Балкарии в орбиту экономического развития Центральной России животноводство, которое по-прежнему имело экстенсивный характер, начинает приобретать элементы интенсивности. В интенсификации скотоводческого хозяйства большую роль играло развитие сенокошения, возникновение которого было следствием дальнейшего роста производительности труда. С развитием феодальных отношений трудовые повинности крестьян своим родовым старшинам превратились в постоянно действующие обязанности и были зафиксированы в обычном праве балкарцев. В обычном праве, записанном в 60-х годах, указывается, на пример, что сословная категория балкарских крестьян называвшаяся каракиши, ежегодно обязана была с каждого двора давать таубию по одному косарю на один день, а для сбора и перевозки сена – одного работника с парой быков.

Такое же положение было и в Кабарде. Из перечня отработочных повинностей кабардинских крестьян мы узнаем, что “во время покоса каждый мужчина с l6 лет косит владельцу три дня и убирает сено два дня, доставляя его в аул или хутор владельцу”.

Накашиваемого сена для стойлового содержания скота далеко не хватало. По официальным данным, в пяти балкарских обществах в 1867 году было накошено 353 358 пудов сена. Если иметь в виду, что у балкарцев имелось 127 тыс. голов скота, то на одну голову приходилось всего около 3 пудов сена.

Сенокосная кампания сопровождалась обрядовыми традициями. Население аула делилось на отдельные группы по 10 – 15 и более дворов. Сенокосные группы назывались “чалгъычы джыин”. В период сенокоса выбирался старший – “джыин тамада” или “джыин башы”, которому косари беспрекословно подчинялись.

В быту балкарцев, как и у других народов Северного Кавказа, большую роль играли скотоводческие обряды. Последние составляли как бы “кодекс законов”, нарушение которого строго преследовалось и осуждалось сельской общиной. Перед отправкой скота на летние пастбища проводили ряд подготовительных работ, в частности, на ушах крупного и мелкого рогатого скота ставили семейные или родовые метки. Кто не имел коша, тот должен был позаботиться об аренде такового. Маломощные хозяйства составляли кошевые объединения – “къош-негерлик”.

ЗЕМЛЕДЕЛИЕ

Производство земледельческих продуктов в хозяйственной жизни балкарцев играло незначительную роль. Суровые горные условия, естественно, сильно препятствовали развитию земледелия. Балкарцы, как и другие жители гор, в полном смысле слова завоевывали у природы каждый клочок земли, вырубая лес, очищая земельные участки от кустарников и камней. Невзирая на большие трудности, они орошали землю и удобряли ее навозом, строили каменные или плетневые ограды Как отмечает Н. П. Тульчинский, в ущельях Балкарии была “устроена целая сеть ирригационных каналов, искусно проведенных по очень гористым местностям”. Вода делилась на равные паи по числу хозяев, считавшихся собственниками главных водных артерий, и каждый двор получал по очереди свой пай на одни сутки, независимо от того, нужна ли ему в данный момент вода или нет.

Такой своеобразный обычай, как указывает Н. П. Тульчинский, породил другой – торговлю водой: те хозяева, которые не имели пахотных и луговых участков, продавали свои паи другим, ощущавшим недостаток в воде. Мужчины и женщины с раннего утра до позднего вечера ходили по своим участкам с железными заступами “и в буквальном смысле слова заглядывали во все уголки, производя разные манипуляции над почвой и водой: где нужно, уравнивали почву, строили валы, прокапывали еле заметные канавки, пропускали в разные стороны различной величины струи воды и т. п. И когда, по их соображениям, вся площадь оросится, отводили воду в сторону”.

Удобрение почвы навозом производилось через два – три года, а иногда с промежутками до 5 лет. Удобряли землю и другими способами. Слегка запрудив верховья оросительных канав, набивали запруды навозом, топтали его ногами, а затем полученную навозную эссенцию пускали на поля. Кроме него, после уборки хлеба землю сразу вспахивали, не давая скоту потравить оставшуюся подрезанную солому.

Вот что по этому поводу писал Н. Ф. Грабовский: “...Каждый клочок земли, показавшийся сколько-нибудь годным к обработке, не избежал внимания горца, и усиленным напряжением его труда обратился в пахоту или покос. Насколько в самом деле был велик труд горца при приспособлении пахотных участков, можно судить по тому уже, что ему пришлось бороться с грудами камней, нередко весьма значительных объемов, которые, сложенные в кучу близ полей, так и остались всегдашними свидетелями горского труда... пахотные участки находятся обыкновенно вблизи жилищ... каждогодно они удобряют эти земли навозом, стаскивая его из аула, или зимою пуская на них скот и баранту, и в течение лета постоянно дают земле необходимую влагу, посредством устроенных к этим полям водопроводов – канавок из ближайших источников”. “Каждый удобный клочок земли тщательно унавожен, возделан и орошен канавой”, – указывают также В. Миллер и М. Ковалевский.

Полученные ценой такого упорного труда участки пахотной земли по обычаю трудовой заимки считались неотъемлемой собственностью тех, кто их обработал, и очень дорого ценились. Поэтому не случайно современники писали, что участок пахотной земли, на котором может поместиться бык, стоит быка.

В рассматриваемый период в Балкарии еще не было подесятинного измерения земель. Стоимость того или иного участка земли определялась пи количеству собранного сена” и в зависимости от его местоположения и других обстоятельств. Например, за орошаемый сенокосный участок, с которого можно было снять одну копну (вьюк на сильную лошадь) и который находился недалеко от сел, платили до 20 рублей. За такой же разряд земли, но расположенной вдали от населенных мест, давали в зависимости от качества травы от 10 до 20 рублей. Пашни, засеваемые зерновыми культурами, назывались “сабаны”.

Основными орудиями земледельческого труда служили известный деревянный плуг “сабан-агач” с металлическим лемехом “сабан-темир”, в который впрягали одну пару быков; вспаханную землю разрыхляли примитивно изготовленными боронами “кыйытхы”, “сибиркки”. Уборка производилась серпом или косой, складывали в “кучак”, “кола” и “черен”, затем в скирды – “антау”, которые стояли 40 – 60 дней. Севооборотов не было. Сеяли главным образом ячмень, урожаи которого были очень низки. Касаясь роли земледелия в жизни Балкарии, современник крестьянской реформы Н. Ф. Грабовский отметил его небольшие размеры и вспомогательный характер. “Впрочем, справедливость требует сказать – продолжал он, – что и незначительное хлебопашество составляет большое подспорье и экономию в жизни и трудах горцев. Добившись с этих полей четверть – другую хлеба, горец выгадывает две – три лишние поездки для покупки его на плоскость, которые каждый раз по меньшему расчету отнимают 4 – 6 суток”.

В 1867 году в пяти балкарских обществах было произведено следующее количество сельхозкультур (в четвертях):

Название культуры	Посеяно	Собрано
Ячмень Пшеница Овес	969 123 479	2900 268 1362
Итого	1571	4530

Как следует из таблицы, в 1867 году было собрано хлебных культур 4530 четвертей, или около 45 тыс. пудов. Если учесть, что население Балкарии в ту пору составляло 11 тыс. человек, то получается, что на одного едока приходилось немногим больше 4 пудов, да и то без вычета семенного фонда. Поэтому балкарцы вынуждены были покупать хлеб у соседних народов, в частности у кабардинцев, осетин и у русского населения. Со своей стороны, балкарцы продавали последним в большом количестве животноводческие продукты. Все это способствовало сближению народов и укреплению дружбы между ними.

РЕМЕСЛО И РАЗВИТИЕ ТОРГОВЛИ

Ремесло и торговля балкарцев были тесно связаны с сельским хозяйством, в частности с основным занятием населения – скотоводством.

Как и у других горцев Северного Кавказа, промыслы их носили домашний характер. Одним из основных промыслов было суконное производство, которое сосредоточивалось исключительно в руках горских женщин, отличавшихся своим трудолюбием. Как отмечает Н. П. Тульчинский, где бы ни была горская женщина, беседовала ли она с соседками, шла ли из селения в селение, везде и всюду – в доме и на улице – у нее обязательно в руках шерсть и веретено (урчукь). “Встретить женщину без этих атрибутов,– пишет Н. П. Тульчинский,– значит – или она больна, или очень бедна; зато доход от этого труда принадлежит ей... она его расходует на общую пользу семьи”.

Балкарки мастерски делали сукна различных сортов, которые славились на Северном Кавказе. Самые лучшие сукна выделывались в Баксанском и Хуламском обществах. Сукно изготовлялось на специальном станке – “чепкен агач” или “тауат” кусками темно-серого цвета. Кроме того, из шерсти выделывали бурки и полсти. Женщины из бедных семейств брали работу с половины. Они, как пишет Н. Ф. Грабовский, “...берут работу бурок, сукна и полстей с половины, т. е. делятся на половину изготовленными изделиями с теми, которые дали шерсть”. Для представительниц господствующих классов занятие бурочным и суконным производством считалось неприличным.

В Балкарии были распространены также скорняжное и шорное производства. Из шкур делали бурдюки (гыбытла) для хранения и перевозки излюбленного у балкарцев напитка – айрана, а также молока. Для хранения и перевозки зерна, муки и соли тоже делали кожаные мешки различных размеров.

Среди балкарского населения было развито также кузнечное, оружейное ремесла и резьба по дереву. Балкарцы, как и кабардиицы, слыли мастерами по приготовлению пороха из местного сырья. Были в аулах и свои плотники, занимавшиеся изготовлением колес, ободьев, деревянных частей плуга и т. п.

Ремесло у балкарцев, как и у кабардинцев, носило натурально-потребительский характер. Но под воздействием социально-экономического развития Российской империи оно стало выходить, и за пределы Балкарии. Какую-то долю своих произведений балкарцы начали вывозит в Грузию, Кабарду и в русские губернии. Продавались бурки, сукно и полсти. “Излишек” этих изделий от удовлетворения домашних потребностей поступал в продажу на плоскость, в Сванетию и преимущественно в Рачинский уезд Кутаисской губернии”. По приблизительным донным, в 60-х годах XIX века Урусбиевское общество сбывало шерстяных изделий на сумму до 3 тыс. рублей в год. Предметами продажи служили также крупный и мелкий рогатый скот, масло, сыр, лес. В зимнее время балкарские крестьяне с большим трудолюбием и мастерством кололи лучину и возили для продажи на плоскость.

По неполным данным, в l867 году балкарцами было продано: лошадей – 356, крупного рогатого скота – 583, овец – 4469. Однако в целом хозяйство в Балкарии носило натуральный характер.

Однако возникновение Моздока, Владикавказа, Пятигорска, Георгиевска, Нальчика, Прохладной и др. способствовало ломке патриархальной замкнутости. Несмотря на то, что эти города возникли как форпосты экспансии царизма, появление их объективно имело положительное значение в судьбах горцев: они стали опорными пунктами русско-кавказских торгово-экономических и культурных связей. Если в XVII веке торговые связи между горцами и казаками носили случайный характер, то в конце XVIII и первой половине XIX века они стали более систематическими. В городах и крепостях возникли меновые дворы, служившие официальными пунктами для торговых сношений горского и русского населения; периодически проводились также ярмарки.

В 1811 году были открыты меновые пункты: а Прохладной, Науре, Лашурине, Константиногорске, Прочном Окопе и Усть-Лабе. Еще с 1809 года в Прохладной действовал соляной магазин. Соль в большом количестве нужна была сильно развитому скотоводству горцев. Этим объясняется, что вопрос о соли не сходил с повестки дня официальной переписки. До возникновения меновых дворов балкарцы, карачаевцы, кабардинцы и др. сами ввозили соль с Мажарских соляных озер, расположенных на территории нынешнего Ставропольского края, с уплатой в казну по 1 руб. 50 копеек за арбу. С открытием же меновых пунктов горцы лишились этой возможности и обязаны были покупать соль только на указанных пунктах с уплатой 1 руб. – 1 руб. 50 коп. за пуд. Эта операция была явно невыгодна горскому населению и вызывала его недовольство.

Балкарцы и кабардинцы были заинтересованы в свободной торговле с русскими новоселами и казачьими станицами. Несмотря на попытки царизма монополизировать меновую торговлю горцев, хозяйственные связи горцев и русского населения и торговля между ними все больше и больше расширялись благодаря ярмаркам, а также вследствие торговли контрабандой. Как свидетельствуют источники, в 30-е годы меновая торговля “совершенно прекратилась”.

Смотритель Прохладненского менового двора в своем рапорте главному смотрителю меновых дворов Кавказской линии в ноябре 1839 года, разбирал причины упадка торговли на меновых пунктах, писал: “Происходит же это, по мнению моему, не от другой какой-либо причины, как единственно от – того, что народы сии, имея свободный въезд в наши пределы, сбывают все свои продукты и изделия в ближайших городах Кавказской области, а оттуда получают все для себя нужное”. Чтобы сохранить поступление в казну доходов от меновых дворов, он предлагал реакционную меру: с одной стороны, запретить казакам всякое “непозволительное сношение” с горцами и продажу им соли, с другой стороны, въезд горцам в пределы кавказской области. Однако эти меры не имели успеха. Царизму не удалось пресечь растущие хозяйственные связи. Все более расширялась ярмарочная торговля в Моздоке, Георгиевске, Пятигорске. Мало-помалу налаживались торговые отношения между народами Северного Кавказа.

Царское правительство было заинтересовано в том, чтобы использовать расширение русской торговли на Северном Кавказе для укрепления своего политического влияния среди горских народов. Не случайно поэтому в новом “Положении о меновой торговле с горцами” от 9 февраля 1846 года указывалось, что эти торговые сношения устанавливаются для того, “чтобы посредством оных приобресть доверие горцев”. В соответствии с этим “Положением” значительно расширялось количество меновых пунктов, стали функционировать Hальчикский, Пришибский, Солдатско-Малкинский и другие меновые дворы, на которые балкарцы, кабардинцы и другие горцы сбывали товары местного производства.

Следующая таблица показывает размеры торгового оборота Нальчикского менового двора за два года:

Национальный состав	1849 г.		1850 г.
	Количество торговцев	Оборот	Количество торговцев	Оборот
Балкарцы, кабардинцы и осетины	8000	6743	8060	5465,50

В 1849 году балкарцы, кабардинцы и дигорские осетины привезли в Нальчик: черкесок – 385, бурок – 120, шаровар – 330, сукна 1150 аршин и полстей – 415 и около 1000 шт. различных шкур. Купцы завезли в том же году в Нальчик товаров русской промышленности на 6743 рубля, в том числе ситца на 495 руб., коленкора на 900 руб., шелковой материи на 1100 руб., платков на 120 руб. и т.д. Ассортимент товаров был довольно разнообразен.

В 1864 году в Нальчике было три площади, одна из них – торговая, с 35 лавками, в том числе с красным товаром – 9, галантерейных – 3, бакалейных – 3, мелочных – 7, питейных – 12, трактир - 1.

В статистическом описании укр. Hальчика, составленном канцелярией начальника Кабардинского округа в 1864 году, указывается; “Торговцы доставляют в Нальчик разного рода произведения российских фабрик и заводов, потребные для жителей и служащих, а из не, о вывозят и сбывают на ближайшие ярмарки и в Россию: меха куний, лисиц, волков, диких кошек, медведей, баранов; воловьи и лошадиные кожи; говяжье сало, мед, воск, бурки, полсти, шитые черкески и т.д, которые приобретают от туземцев меною на красный товар, сахар и напитки”.

Процесс вовлечения Кабарды и Балкарии в сферу широких хозяйственных связей протекал в условиях колониального грабежа и захвата, национального гнета и неравенства. Вот почему торговля с горцами носила колониальные черты. “Неравноправное положение сторон, обусловленное национальным угнетением кавказских народов и великодержавной направленностью политики царизма на Кавказе, усиливало колониальные черты торговли с горцами.

Купцы на ярмарках и базарах, царские чиновники на меновых дворах всячески обманывали неискушенных в торговых операциях горцев, сбывая им недоброкачественные товары по заведомо завышенным ценам. Обмен, таким образом, не был эквивалентным. Зато торгово-экономические связи народов Северного Кавказа с трудящимися массами русского населения способствовали дальнейшему развитию экономических и культурных взаимоотношений между народами Кавказа. Вместе с тем развивалось экономическое содружество между горцами. Оно выражалось в совместном использовании пастбищных угодий, в закупке балкарцами продуктов земледелия в кабардинских, осетинских, грузинских и других селах.

Большим тормозом в развитии экономических связей между балкарцами и другими народами Кавказа в XVIII и впервой половине XIX века было неудовлетворительное состояние путей сообщения по труднодоступным ущельям рек Чегем, Баксан, Черек. Колесных дорог в горах не было. Сообщение с соседними народами поддерживалось по горным тропам, по которым пробирались вьючные животные, причем каждая поездка на плоскость в Кабарду отнимала 4 – 6 суток. По свидетельству Грабовского, перевозить даже заготовленный на плоскости хлеб в горы “за один раз для большинства более чем затруднительно”. В 60-х годах в Баксанском ущелье пытались разработать дорогу “так, чтобы можно было проехать в тарантасе”, а в Баксанском обществе – по р. Сукан-Су, но сил и средств не хватило. Из Безенги и Хулама путь был доведен до теснины Хуламского Черека. Благодаря этому значительно улучшились хозяйственные связи балкарцев с другими народами.

Русский капитализм, взламывая патриархально-феодальную замкнутость, вовлекал горцев в сферу всероссийских хозяйственных отношений, и это вызвало острую потребность в строительстве колесных дорог. Как будет показано в следующих разделах, строительство колесных дорог приняло большие масштабы в 80 – 90-x годах XIX века.

Таким образом, торговля играла определенную роль в хозяйственной жизни балкарцев. Развитие торговли подготовило некоторые предпосылки для проникновения капиталистических отношений в экономику Балкарии и ускорило процесс сближения горцев с русским населением, расширило рамки благотворного влияния русских на быт балкарцев.

СОЦИАЛЬНЫЕ ОТНОШЕНИЯ.

ФОРМЫ ЗЕМЛЕВЛАДЕНИЯ.

В XVIII – первой половине XIX века в Балкарии феодализм продолжал развиваться вглубь и вширь за счет общинных земель и свободных общинников. В балкарских обществах господствующее положение уже заняла сельская, территориальная община, которая, однако, сохраняла множество пережитков общинного пользования землей (совместная работа при орошении земель, по заготовке леса, сена, коллективная пастьба и охрана стал и т. д.).

В семейно-индивидуальной собственности находились пахотные и сенокосные земли Эти участки владелец мог продать, подарить, отдать в калым, т.е. распорядиться ими как своей собственностью.

Сельская община распоряжалась общинными землями, как-то пастбищами, лесными участками. Но иногда община распространяла свою власть на некоторые пахотные и сенокосные участки, устанавливала ряд ограничений при продаже земли. Например, при продаже земельных участков преимущественное право на покупку имели члены рода. В купле-продаже земель родственники имели преимущества перед всеми другими. Затем идут соседи и только после отказа тех и других право на покупку предоставлялось всем желающим. Шариат защищал интересы родовых связей. Если, например, балкарец во время моления слышит о продаже земли, шариат разрешал ему прервать молитву, чтобы заявить о своих родственных связях с продающим.

Если член общины совершил преступление, то его по родовому обычаю выселяли за пределы Балкарии. При этом земля переходила в собственность сельской общины. Община же давала согласие на вселение в поселок новых членов. Она нередко выступала в защиту своих односельчан, против наступления феодалов на их права. Феодальная верхушка, используя свое экономическое и политическое положение, стремилась путем захвата и насилия сосредоточить в своих руках пастбищные и сенокосные земли. Крестьяне в одиночку не могли сопротивляться этому наступлению феодалов. Здесь им на помощь иногда приходила община. Таким образом, шла борьба между двумя видами землевладения (общинным и феодальным).

Описывая земельные отношения в Балкарии накануне крестьянской реформы, П. А. Гаврилов сообщает: “Нам известно, что все земли в районе горских обществ составляют собственность или целого общества, или частного лица. К 1-й категории земель, т.е. к общественной собственности, относятся преимущественно пастбищные и сенокосные места, а ко 2-й категории пахотные поля и усадебные оседлости... Земли, составляющие частную собственность, распределены между 720 владельцами на участки, каждый величиной от 600 квадратных саженей до нескольких сотен десятин”.

По данным Н. Ф. Грабовского, накануне реформы зависимым крестьянским категориям принадлежало на правах личной собственности 1895 загонов пахотой и 1048 – покосной земли. Представители балкарской феодальной верхушки отдавали земли внаймы за определенные повинности. В документах читаем: “Пахотная во всех местах с половины, а пастбищная – за лучшую с 100 баранов – одного барана и барашка, за худшую с того же числа баранов - – одного барана и, кроме того, в обоих случаях хозяин земли пользуется собранным с овсы молоком от 3 до 7 дней”. 3десь четко вырисовывается одна из специфических особенностей общественных отношений и Балкарии. Эта форма эксплуатации – аренда земли – широко практиковалась в Балкарии и называлась “бегенда”.

Существовала и другая форма эксплуатации под названием “ортак”, что означет “исполу”, “испольщина”. Были три основные формы ортака. Первый – “къошхан-ортак” – “ортак с прибавкой”. Хозяин передавал другому для пастьбы на 5 лет определенное количество овец, другой прибавлял к нему половину и пас всех вместе. Он отвечал за их сохранность, нес все труды и расходы, связанные с уходом за скотом. Крупные хозяева отдавали свой скот в ортак нескольким лицам, маленькими партиями, так как это давало большую гарантию сохранности стада.

Второй – “къошмагъан-ортак” – “ортак без прибавки”. Этот вид ортака бытовал в Урусбиевском обществе и назывался “бахсан-ортак” (по названию р. Баксан и Баксанского ущелья). Сущность этой формы состоит в том, что хозяин, отдавший скот в ортак на 5 лет, получал ежегодно половину шерсти весенней и осенней стрижки и каждую осень одного взрослого барана и одного барашка.

Третий вид – “чегем-ортак” (по названию Чегемского ущелья). При этом варианте хозяин давал, например, 100 баранов и получал ежегодно всю настриженную шерсть, одного барана и одного барашка. По истечении 5 лет хозяин получал обратно 100 баранов, т. е. то же количество, которое сдал на выпас, и весь приплод оставался пасущему. Эта форма была наиболее выгодной для берущего в ортак. Правильно указывает Е. Н. Студенецкая, что ортак давал пасущему очень небольшой доход, но наряду с этим, в ряде случаев, при наличии в семье большого количества рабочих рук, а также зимнего пастбища – “таукишлыка” бедняк создавал себе довольно крепкое хозяйство. Этим объясняется то, что в 60-х годах ХIХ века мы встречаем крестьянские семьи, которые сумели “выбиться в люди” и имели 200 – 300 голов скота. Но это были единичные случаи, не являвшиеся типичными для экономической жизни балкарцев того периода.

В аренду сдавали не только мелкий рогатый скот, но известен ортак и на коров (инек-ортак), ослов (ешек-ортак). Если взявший в ортак осла привозил вязанку дров, то должен был делить ее пополам. Ортак имел широкое распространение. К нему прибегали различные сословные группировки: таубии, духовенство, каракиши, караваши, ясакчи, но он играл в их хозяйстве неодинаковую роль – одних обогащал, а других разорял.

КЛАССОВАЯ СТРУКТУРА

Как уже указывалось, в балкарских обществах привилегированное сословие носило название таубиев, что означает “горские князья”. “Наименование это допущено правительством с 1852 г., т.е. со времени принятия императором Николаем I депутации от этих обществ до того же времени лица, принадлежавшие к сословию таубий, во всех правительственных и административных сношениях... с горцами всегда именовались горскими старшинами”.

Как видно из опубликованных Ф. И. Леонтовичем материалов, касающихся обычного права балкарцев второй половины XVIII – первой половины ХIХ века, у них были известны следующие фамилии старшин: у черекских балкарцев – Абаевы, Айдебуловы, Жанхотовы, Мисаковы; у хуламцев – Шакмановы; у безенгиевцев – Суншевы; у чегемцев – Балкароковы, Келеметовы, Битовы; у урусбиевцев – Урусбиевы.

В брачные союзы таубии вступали только с женщинами из фамилий таубиев, осетинских алдар и баделят Балкарские таубии, как и кабардинские князья, неоднократно ходатайствовали перед правительством о занесении их в “ряды потомственного дворянства” и даже находили поддержку в печати. “Эта претензия, – указывают В. Миллер и М. Ковалевский,– с первого взгляда не могла не показаться смешной. Несомненно, однако, что историческое право было на их стороне: Если древность рода, завоевание и вековые угнетения слабых сильными могут быть признаны основою политических прав сословий..., то не представится ни малейшего основания отказать горским князьям в их аристократических притязаниях”.

По мнению Терско-Кубанской сословной комиссии право дворянства могли получить пши, тлекотлеши, деженуго и таубии. Однако этот вопрос не получил своего официального разрешения до начала ХХ века.

Феодальная собственность в Балкарии, как и в Кабарде, формировалась как фамильная собственность. Одним участком владела целая феодальная семья. После смерти отца земельные участки делились по праву наследования (тереке) между наследниками-мужчинами. Дети женского пола по обычаю в разделе наследства не участвовали.

Исследователь обычного права горцев Ф. И. Леонтович писал: “Имения разделяются не по шариату, а по обрядам между братьями: сестры и вообще женский пол по наследству части не получают, а пользуются только подарками, состоящими из служанок, серебряных вещей, платья и скота, смотря по состоянию, от владения землею женский пол также устраняется”.

По мнению Н. П. Тульчинского, с введением шариата женщины стали получать известную часть наследства. На основе феодальной собственности на землю развивались вассальные отношения, которые скреплялись аталычеством. Феодал-таубий определенный участок земли отдавал своим подвластным в наследственное или условное держание. Таубии отдавали своих детей на воспитание людям из других сословий, за что воспитатель в виде вознаграждения получал “емчеклик-джер” (земля за кормление грудью).

В развитии вассально-феодальных отношений большую роль играл также “узденлик” (езденлик), что означает узденский подарок. В виде узденлика таубии давали землю, скот и т. д. Этот феодальный обычай, бытовавший в Балкарии, соответствует кабардинскому “уэркьтын” (дворянский подарок). Все это способствовало расширению и укреплению феодально-вассальной системы.

Вышеприведенные и другие особенности общественного строя способствовали развитию и укреплению феодального базиса балкарских обществ. По мере роста феодального землевладения расширялась и укреплялась экономическая и политическая власть таубиев. Сосредоточив в своих руках орудия и средства производства, феодальная верхушка беспощадно эксплуатировала крестьянскую массу, которая по отношению

к средствам производства и по форме эксплуатации подразделялась на несколько категорий (каракиши, ясаками, чагары, казаки). Обычное право балкарцев строго регламентировало права и обязанности крестьян по отношению к тяубиям.

Наиболее многочисленной была категория “каракиши”. Накануне отмены крепостного права их насчитывалось около 5 тыс. человек. Некоторые исследователи причисляют их вместе с таубиями к господствующем) классу. Так, например, Ф.И. Леонтович в примечаниях к адатам балкарцев пишет следующее: “каракиши – сословие благородных у балкарцев, соответствующее уоркам или узденям у черкес”. По мнению Ф.И. Леонтовича, каракиши входили в состав эксплуататорского класса. Такое утверждение нельзя считать обоснованным. В очерке о сословном строе в горских обществах Терской и Кубанской областей каракиши названы “черным народом”, находившимся “в полном подчинении у таубиев, которые эксплуатировали их по своему усмотрению”.

Каково же было экономическое положение этой категории людей, каракишей, в XVIII – первой половине XIX века. Эта категория уже была не однородной. С развитием производительных сил и товарно-денежных отношений часть каракишей могла разбогатеть, иметь большое количество скота. Некоторые из них имели до 200 – 300 и более голов. Эта верхушка, со своей стороны, стала эксплуатировать чужой труд. Как видно из документов, некоторые каракиши имели “холопов”. Таким образом, были такие каракиши, которые по своему положению стояли близко к таубиям. Были и такие, которые занимали влиятельное положение в балкарских обществах. Эта часть каракишей по существу оказалась в стане феодальной верхушки. Но возможности перехода в сословие таубиев она не имела в силу замкнутости феодальной касты. При таком диалектическом подходе мы можем выяснить социальный облик категории каргкипей. Среди них были зажиточные и бедные. Шел процесс расслоения основную массу каракишей составляло эксплуатируемое крестьянство.

Каракиши пользовались землей на правах неотъемлемой собственности, но продавать ее без разрешения таубия, которому они были подвластны, не могли. Если каракиш хотел переселиться в другое общество, он мог передать свою землю одному из родственников с условием, что тот будет отбывать господину все его повинности. Если переселяющийся не имел родственников, то земля его поступала в полное владение таубия. Каракиши считались лично свободными. Владелец не мог их продать. Но зато он мог продать другому владельцу ту повинность, которую отбывал каракиш. Эта повинность равнялась 60 рублям ежегодной платы. Каракиши имели право выкупиться, уплатив эту сумму. Таким образом, хотя каракиши считались свободными, но эта “свобода” была фикцией.

В характеристике обязанностей положения каракишей, составленной в 1864 году, обусловлено:

“Для перевозки сена каракиши с каждого двора обязаны дать своему таубию одного человека с парою быков на один день. Во время этих работ таубий дает все продовольствие. В покосное время каракиши обязаны дать своему таубию с каждого двора, у кого не менее 60 баранов, одного барана, назначаемого в пищу косарю.

Для распашки полей каракиши с каждого двора обязаны дать своему таубию на один день одного человека с парой быков и земледельческими орудиями”.

Кроме того, представители феодальной верхушки использовали труд каракишей при уборке урожая, перевозке хлеба. “Для жатвы каракиши с каждого двора дают таубию на один день одного человека. Для перевозки хлеба на гумно каракиши должны дать таубию с каждого двора одного человека с парою быков на один день”.

С согласия каракиша таубий имел право назначить его пастухом или табунщиком за определенную плату У балкарских владельцев Биевых, например, каждый каракиш обязательно исполнял должность пастуха или табунщика в течение определенного срока за известную плату. Каракиши вылолняли м другие феодальные повинности, которые считались “второстепенными”. Так, каракиш обязан был дать своему таубию “с каждого двора один раз в год лошадь или осла для поставки какой бы ни было тяжести с плоскости”. Для перевозки лесоматериала совместно с холопами таубиев “каракиши с каждого двора должны дать одного работника с парою быков”, Зимой, в продолжение двух месяцев, каждый двор каракишей обязан был кормить одну голову скота, принадлежавшего таубию. Если “скотина падает от дурного присмотра или корма”, каракиши уплачивали ее стоимость.

Характерно, что феодальная верхушка приспособила патриархально-родовые пережитки к новым условиям и использовала их для усиления феодальной эксплуатации, Дело в том, что те обязанности, которые общинники несли в прежнее время своим родовым старшинам, постепенно, с развитием феодальных отношений, превратились в обязательные повинности в пользу таубия. Этим только можно объяснить факт, зафиксированный в балкарских адатах, что, если к таубию приедут гости, то “состоятельные каракиши обязаны кормить по одной лошади все время”, пока гости не уедут. Или такой обычай: “Когда каракиш режет для себя большую кормленую скотину, то обязан прислать своему таубию пять ребер, ближайших к груди; во время уразы каракиши должны дать с каждого двора своему таубию девять лепешек из пшеничной муки и бурдюк бузы”.

Устраивая поминки, каракиши обязаны были доставлять к столу таубия “за большой поминок” одного барана, а “за малый” – в зависимости от количества приготовляемого. При разделе имущества таубии также получали определенную долю. Если два брата каракиши решали разделить свое имущество и жить порознь, то таубий получал землю стоимостью в 300 рублей, “а кто беднее, то смотря по состоянию от 100 до 10 рублей, скотом или вещами”.

Как в Кабарде, так и в Балкарии существовала плата за кровь. И в этом случае таубии получали определенный процент от вознаграждения за кровь.

Каракиш обязан был из полученных за кровь денег дать своему таубию 250 рублей или “стоящего этой суммы холопа или землю”. Если же таубий убьет “кого-либо и должен заплатить за кровь, то каракиши должны дать ему с каждого двора, смотря по состоянию, от 25 до 10 рублей”.

Если крестьянин (каракиш) при выдаче своей дочери замуж получал калым скотом или земельными участками, он должен был отдать своему старшине “две скотины” и одному из других, которому он не принадлежит, пару быков в виде аталыкского подарка (емчеклик).

Из всего изложенного видно, что категория каракишей находилась в экономической и политической зависимости от таубиев.

Существовала категория под названием “чагары” или “кулы”. Как указывается в адатах балкарцев, записанных в 40-х годах Х1Х века, кулы имели “собственные земли, подаренные старшинами или купленные самими”. “Кулы для старшины производят хлебопашество в особенном месте, на пространстве земли, принадлежащей старшине, и когда уборка кончится, то все дочиста доставляют в дом старшины на его ишаках”, – указывается в адатах балкарцев За пользование землей, принадлежащей старшинам, кулы должны были “обрабатывать поля, косить и свозить в дом старшины на своих ишаках”.

Как свидетельствуют документы, чагары (кулы) исполняли “все работы по приказанию владельца во всякое время”. В докладной записке начальника Терской области “О зависимых сословиях в Кабардинском округе”, представленной главнокомандующему Кавказской армией 6 сентября 1866 года, дается следующая характеристика чагарам: “...если у чагара есть бараны, он дает своему господину одного барана летом и одного барана зимой; при выдаче в замужество дочери из числа полученного калыма платит таубию одного быка и корову; в случае недостажа денег, собранных таубием с каракиши и ясакчи на покупку казака (или караваши), загары вносят деньги, недостающие до покупной цены. Если у владельца загар нет ни караваши, ни ясакчи, ни безобрядных холопов, то чагары – мужчины и женщины обязаны по очереди исполнять в доме своего таубия все работы, подлежащие казакам и каравашам. Во время покоса загары обязаны взять себе для продовольствия по одному барану из своих собственных овец, если имеют таковых. При разделе имущества чагара между членами семейства, последние обязаны уплатить владельцу или землею, или скотом, или деньгами до 300 рублей серебром”.

Следующая группа зависимых крестьян носила название “ясакчи” (жасакъчы). Источники определяют их как податных, лично свободных крестьян. За обрабатываемую землю они платили таубию в зависимости от количества возделываемой земли от 2 до 9 мешков различных хлебов в год. В денежном выражении это составляло от 5 до 23 руб. “За покосную и пастбищную землю ясакчи платили, смотря по количеству скота, ежегодно в продолжение 4 лет от 1 до 3 баранов, а в пять лет полную подать”. Начиная с весны и до самой зимы ежегодно ясаками обязаны были давать своему владельцу корову для “доения или взамен ее двух баранов, или же 4 рубля серебром”. Во время сенокоса ясаками поставляли владельцу для косарей по одному барану или по 2 рубля серебром. При постройке дома таубию ясакчи от каждого двора давали пару быков для перевозки леса. Если у таубия не было безобрядного холопа, то ясакчи платили ему с каждого двора по 10 рублей для покупки караваши или одного казака.

В исключительно тяжелых условиях находились казаки караваши. Обычное право не установило норм, ограждающих их личность, поэтому эту категорию крестьян документы называют безобрядными, или безадатными. Казаки и караваши жили в доме владельца и обязаны были исполнять “все домашние, дворовые и комнатные работы по приказанию своего господина или госпожи”. Господин имел право в любое время продать свою служанку как рабыню. Караваш-служанка стоила от 300 до 400 рублей серебром. Караваши не имели права на семейную жизнь. “Если господин позволит холостому мужчине жить с нею, то он же может через несколько времени запретить это; в таком случае холостой не должен считать женой служанку, с которой жил, или требовать к себе детей от нее, называя их своими”. Дети от такого брака оставались при господине, который мог продавать их порознь.

Ясакчи и загары имели личную собственность.

Выкупившиеся становились вольноотпущенниками Для загар и ясаками выкупная сумма определялась самим владельцем. Несостоятельные крестьяне договаривались с господином о цене выкупа, и если у них недоставало выкупной суммы, они давали обязательство уплатить остаток в установленный владельцем срок. При выкупе крестьянин отдавал своему владельцу все свое имущество. В рассматриваемый период в Балкарии существовала следующая цена для выкупа: ясаками и загары 15-летнего возраста стоили 150 рублей, т.е. десять рублей за каждый год возраста, с 15-летнего возраста цена определялась “сообразно возрасту, телосложению и способности к работе”, но не должна была превышать 200 рублей. Семейство при продаже не раздроблялось.

Казаки и караваши до 10-летнего возраста стоили от 50 до 200 рублей, по 15-летнего – от 200 до 300 рублей, а до 45 лет, “смотря по силе и способности к работе”, стоимость мужчины определялась до 400 рублей, а женщины до 500 рублей. Начиная с 45 лет цены снижались в зависимости от состояния здоровья.

Как видим, балкарские крестьяне находились в различных условиях феодальной эксплуатации. Непосредственный производитель – крестьянин был наделен средствами производства вообще и землей в частности. Эта одна из основных черт феодализма имела место и в Балкарии.

Наряду с отработочными и натуральными повинностями крестьян, стали возникать элементы денежной ренты. Деньги уже стали играть некоторую роль в экономической жизни балкарцев. В этом отношении характерно то положение, что ясаками могли платить повинности не только натурой, но и деньгами. “Во время сенокоса ясакчи поставляли владельцу для косарей по одному барану или по 2 рубля серебром”.

Балкарские крестьяне “по обычаю” несли повинности и по отношению к духовенству. После окончания уборки хлеба и пастьбы скота выделялась десятая часть, из которой треть предназначалась “нищим”, а остальное – духовным служителям (аульному эфенди и муллам). В адатах балкарцев, опубликованных Ф. И. Леонтовичем, зафиксированы некоторые подробности на этот счет, “По согласию и по приговору с каждого дома отдается зимой аульному эфендию по барану и по одному стогу сена (стог или копна состоят из двух вьюков на лошадь), дрова по одному вышку на ишаке и летом по барану”'".

Кроме этих повинностей, обязаны были платить главному кадию по 50 коп. серебром в год. Духовенство, опираясь на религию, укрепляло власть местных феодалов и царских чиновников. Ислам служил опорой для феодалов в идеологическом и экономическом угнетении крестьянства. Поэтому царизм и феодальная верхушка поощряли деятельность духовенства.

Господствовавшие феодальные отношения в Балкарии отягощались многочисленными пережитками патриархально-родового быта. В 60-х годах XIX века в экономику балкарцев стали проникать новые явления, связанные с развитием экономических связей балкарцев с русским населением. Феодальная верхушка начинала постепенно приспосабливать свое хозяйство к интересам развивавшихся товарно-денежных отношений, что очень характерно для второй половины XIX века.

УСИЛЕНИЕ КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ

На почве усиления феодальной эксплуатации обострялись классовые противоречия. Борьба крестьян против феодалов выражалась в различных формах (бегство, отказ от выполнения феодальных поборов, открытые выступления и т. д.).

В 1855 году крестьяне в Чегемском и Хуламском обществах открыто выступили против своих таубиев, Восставшие требовали снижения феодальных поборов и других многочисленных повинностей, добивались права свободного пользования пастбищными землями. Но это стихийное волнение не приняло вооруженного характера, и таубиям удалось ловко обмануть волновавшихся, “успокоить” их.

Протесты крестьян выражались и в многочисленных прошениях из имя начальника округа. В них содержались жалобы на “чрезмерное” притеснение со стороны таубиев. В архивах Временного судя сохранилось много подобных документов.

В 1858 году начались волнения в Кирхожанском ауле. Фамилия Этезовых подала жалобу начальнику Кабардинского округа князю Орбелиани о том, что князь Атажукин “несправедливо считает их своими холопами” и требует от них непосильных повинностей. Основное место в жалобе занимал земельный вопрос. Князь Атажукин, считая Этезовых своими холопами, брал с них подати за пользование его землей. На этой почве и обострились их отношения. В 1862 году Этезовы вторично подали жалобу, в которой говорилось: “Не будем нести никаких холопских повинностей”. Дело доходило до вооруженного столкновения.

В начале 1864 года доверенные от крестьян Балкарского общества: Кашли Индербаев, Батырбий Макай, Баши Шорас, Исмаил Таукелов, Асламбек Жангразов, Киши Закаев, Огурли Башиев, Таук Темиржанов, Карим Базиев и Хажибатыр Базиев обратились к начальнику Кабардинского округа с прошением, в котором настаивали на снятии с них зависимости от балкарских таубиев. При этом ссылались на то, что когда-то они были свободными, “ни от кого не зависимыми”, но с постройкой крепости Нальчик таубии поработили их, “угрожая им в случае неповиновения, окончательным истреблением”. Спор между “свободным” узденством и таубиями стал предметом обсуждения в канцеляриях кавказской администрации. Кабардинский окружной Временный суд, рассмотрев этот вопрос и отказав крестьянам в их просьбе, постановил: обязать “…под опасением строгого наказания, всем подвластным балкарских таубий, нести те повинности, какие каждому из них определены народными обычаями...”. Обстановка была настолько накалена, что местная администрация вынуждена была предпринять шаги, направленные на предотвращение открытого выступления каракишей.

С этой целью 11 июня 1864 года было созвано совещание, на котором присутствовали выборные от таубиев и подвластных им каракишей, начальник Кабардинского округа и управляющий Черекским участком. Здесь были уточнены и зафиксированы те повинности, которые несли каракиши. Но эта “солидарность” двух противоположных общественных групп продолжалась недолго. В связи с проведением крестьянской реформы в Балкарском обществе вспыхнуло крупное народное волнение. Эти волнения и бунты были типичной формой борьбы крестьянских масс – местными выступлениями против феодального гнета. Крестьянские выступления в Балкарии, как и в других районах Северного Кавказа, происходили под влиянием развивающейся освободительной борьбы русского народа. Несмотря на свою стихийность и неорганизованность, антифеодальное движение, охватившее крестьянские массы разных национальностей и народностей России, расшатывало крепостнический строй и сплачивало эти массы на борьбу с общим врагом.

В ходе борьбы крестьян против феодально-крепостнического гнета развивалось и укреплялось содружество народов, Архивные документы показывают, что, несмотря на неорганизованность и разрозненность антифеодальных движений крестьян, в них отчетливо проявилась классовая солидарность балкарских, осетинских, кабардинских и других крестьян. Ярким проявлением этой общности интересов явилось то, что Балкария стала приютом и убежищем для крестьян Осетии, Кабарды, Дагестана, Грузии и т.д.

Со своей стороны, балкарские крестьяне, скрывавшиеся от преследования феодалов и царских чиновников, находили приют в среде крестьянских масс других народов Северного Кавказа. Так, например, в 1844 году три крестьянские семьи, принадлежавшие прапорщику Темирханову, а именно Маска Тандуев, Касай Шангуров и Заурбек Тамазаев, со своими семьями бежали в Дигорию. В этом же году холоп Магомет Хашаев бежал в Большую Кабарду и скрывался в ауле Каголкина.

По этому поводу владелец этих крестьян прапорщик Темирханов писал начальнику Центра Кавказской линии Хлюпину: “...всепокорнейше честь имею просить ваше высокоблагородие предписать кому следует заарестовать моих крестьян и приказать мне повиноваться как прямому владельцу”.

В 1849 году около 20 кабардинских семейств оставило Большую Кабарду и поселилось на реке Баксан “...в местечках, называемых Кураузань, Касанти и против аула Наурузова в 4 местах по 5 и 6 дворов...”. Как сообщалось в предписании начальника Центра Кавказской линии Эристова приставу балкарских обществ Хоруеву от 20 июня 1849 года, указанные беглые крестьяне жили “как бы забытые, не подчиняясь никакой власти”.

В том же году от феодально-крепостнического гнета бежал житель аула Шогенова холоп узденя Уважуко Аришева Добаго. “И известно, что он отправился в Чегем и находится на баранкоше Исхака Балжарокова...” – сообщалось в предписании старшего экзекутора Большой Кабарды приставу Балкарии.

30 июня 1849 года Эристов сделал предписание о розыске и аресте грузинского крестьянина Кучука Лобжанидзе, скрывавшегося в “Балкарии в деревне Магомета Боташева”.

В мае 1850 года в Южной Осетии было “...обнаружено ...неповиновение крестьян своим помещикам”. Царская администрация, напуганная явно вскрывшейся классовой солидарностью крестьянских масс различных народов, начала бить тревогу и рассылала циркулярные предписания местным властям. 10 июля 1850 года начальник Центра секретно предписал приставу балкарских обществ Хоруеву немедленно арестовать “осетинских бунтовщиков” в случае их появления среди балкарского населения.

Несмотря на усиление административного надзора, “неповиновение” балкарских крестьян своим таубиям не прекращалось. Летом 1850 года крестьяне Безенгийского ущелья Шауваловы (Шаваевы) “совершенно вышли из повиновения”. В связи с этим начальник Центра Кавказской линии Эристов 19 июля 1850 года дал строгий приказ “...привести в повиновение безенгиевских жителей Шаувалоных старшине Асланбеку Суншеву”.

В сентябре того же года холопа Кудея Цицова посадили на гауптвахту за “неповиновение своему господину Айдебулову”.

Протест крестьян против феодальной эксплуатации достиг такого напряжения, что царская администрация вынуждена была принять меры по закреплению балкарских крестьян за владельцами. До местной власти “беспрестанно” доходили “жалобы от владельцев аулов о частом переселении жителей из одного села в другое, без согласия на то владельцев, выставляя причиною, что они не принадлежат им, равно и сами владельцы иногда без уважительной причины выгоняют их из аулов”. Желая положить конец этим “беспорядкам”, начальник Центра Кавказской линии 13 декабря 1851 года послал предписание приставу Балкарии о запрещении балкарским крестьянам переселяться из села в село и о закреплении их за таубиями В предписании говорилось: “..немедленно, вызвав всех владельцев аулов, обязать их самих составить списки всем своим подвластным узденям по степеням, вольноотпущенникам и крестьянам, по числу дворов и числу душ поименно”.

Протест крестьян против существовавшего порядка выражался и в упорном нежелании платить эфенди подати сверх получаемого им от правительства. 24 января 1860 года эфенди Варитлов просил начальника Кабардинского округа о “понуждении балкарских жителей... к уплате” повинностей. Во исполнение этой просьбы начальник Кабардинского округа предписал управляющему Балкарией Коноплянскому “...поспешить взысканием с жителей введенного вам участка с каждого двора по 50 коп. серебром и передать таковые эфендию Варитлову”. Однако балкарцы не выполнили это предписание. Через два года эфенди Варитлов обратился к начальнику Терской области с ходатайством о взыскании с кабардинцев и балкарцев указанной повинности.

Эти факты ярко раскрывают крепостническую политику царского правительства и свидетельствуют об обострении классовой борьбы в Балкарии в середине XIX века. Особенно обострились здесь классовые противоречия накануне отмены крепостного права. Все более учащались факты неповиновения и “непослушания” крестьян феодалам, Крестьяне стали еще настойчивее и отчетливее выдвигать экономические и политические требования. Владельцы в многочисленных прошениях, проливая крокодиловы слезы, писали о производимых холопами “бунтах”, о “самовольных” их отлучках и т. д. Владелец Желоков в докладной записке исполняющему должность начальника Кабардинского округа 16 июля 1863 года писал: ““холопы мои Али Бозиев, Камбулат Бошиев и Хажибатыр Кангуров постоянно производят бунт, не хотят мне повиноваться и не исполняют никаких повинностей; собрались и самовольно отправились во Владикавказ с жалобой на меня, мне неизвестно по какой причине, и, как наступило рабочее время, я терплю большие убытки в своем хозяйстве”, Оказывается, “холопы” решили отыскать былую свою вольность и поехали во Владикавказ к своим родственникам за свидетельствами “о вольном их происхождении”. Начальник округа велел дело это передать в суд, а впредь до окончания судебного разбирательства обязать холопов отбывать повинность.

Обобщая материал о положении на Кавказе, главнокомандующий Кавказской армией в ноябре 1866 года писал военному министру: “Дух времени и слухи об освобождении крестьян в России и Закавказском крае произвели свое действие, и случаи столкновений горских холопов с их владельцами и взаимные жалобы их становились все чаще и чаще, делая отношения между ними все более и более натянутыми”.

Классовая борьба, как заявляла администрация, настолько обострилась, что “нужны были особые усилия, чтобы отклонить кровавые столкновения” между крестьянами и феодалами. Выйти из создавшегося критического положения правительство рассчитывало и” тем проведения крестьянской реформы. Таким образом, несмотря на то, что внутри балкарского общества еще не созрели экономические предпосылки и условия для отмены крепостного права, классовая борьба служила одной из причин падения феодализма в Балкарии.