Биттирова Т.Ш.

Мисост Кучукович Абаев – историк, публицист, общественный деятель и просветитель является автором серии публицистических статей и очерков, опубликованных в конце XIX - нач. ХХ вв. и посвященных культуре, быту, экономике, истории и современному состоянию народов Северного Кавказа.

Его статьи и очерки - "Наши миротворцы", "Калым и его последствия", "Интересный документ", "Горские школы", "Открытие Панежукаевского училища", "О горских школах", "Горцам Северного Кавказа", "Больной вопрос", "Кабарда проснулась", "В погоне за славой и пятачком", "О калыме", историческое исследование "Балкария" имеют непреходящее значение как достоверное свидетельство очевидца, как талантливо написанное полотно горской действительности рубежа 19-20 веков. Сохранились и небольшие литературные произведения М. Абаева - философская притча "Горская легенда" и эссе "У могилы Ислама". Существует предположение, что он является автором большого цикла статей в "Майкопском листке", подписанных псевдонимом "Горец".

* * *

Судьба каждого человека в какой-то мере обуславливается тем историческим периодом, свидетелем которого суждено ему стать. Мисост Абаев родился в середине XIX века, в период фактического присоединения Балкарии к России, когда Балкария с надеждой обратилась к России, видя перспективу своего дальнейшего исторического пути в единстве с ней. Эти идеи проводили прогрессивные общественные деятели Балкарии. Среди них были и представители княжеской фамилии Абаевых – поступившие на военную службу Кургоко, Эльмурза, Басият, Мисост (старший), Асланбек (отец известного скрипача Султанбека Абаева) [3]. В тот период сам факт несения службы в русской армии был смелым шагом, общественной позицией. Почему же Абаевы, в отличие от большинства других таубиев, так горячо восприняли факт сближения с Россией?

К середине XIX века княжеская фамилия Абаевых утратила былое могущество вследствие ухудшения своего экономического положения. Это, в свою очередь, было связано с тем, что «большая семья» Абаевых сильно разрослась, и, естественно, ее фамильная собственность – покосы и пастбища были поделены на мелкие клинья. Закономерно сократилось количество скота. Все это со временем привело к тому, что большинство таубиев Абаевых не было в состоянии не только держать работников, но и оказалось по имущественному цензу ниже узденей и даже каракишей. Избежать крайнюю бедность некоторым из Абаевых помогла воинская служба. Но стоило им выйти в отставку, как проблема жизнеобеспечения неизбежно вставала с новой силой. Таково было положение многих молодых таубиев в конце 19 века.

Как известно, последние полвека до революции Балкария испытывала крайнюю нужду в земле – покосах, пастбищах, а более всего – в пашне. Так, например, князь Бекович-Черкасский, отнюдь не благорасположенный к нуждам балкарских крестьян, еще в 1829 году предостерегал, чтобы во избежание столкновений кабардинцев и балкарцев первые не «селились на вершинах рек», ибо «споры (земельные. – Т. Б.) и распри не прекратятся и усилятся снова законопротивные действия» [4]. Но его предложение не было принято, и в проекте 1864 года вновь было «предложено отодвинуть от Нагорной полосы часть границы кабардинских земель, предоставив, таким образом, горским обществам пастбища в плоскостной части, а кабардинцев вознаградить за имеющие отойти от них земли двумя участками так называемой кордонной земли, находящейся в их пользовании, но окончательно за ними не закрепленной». Но председатель поземельной комиссии, созданной при Кавказском наместнике Лорис-Меликове в 1863 году, Д. С. Кодзоков, как писал впоследствии М. Абаев, «принимал все меры к тому, чтобы вопреки проекту наместника, границы территории отодвинуть как можно дальше в горы... Кодзокову же обязаны горцы тем, что остались не приведенными в исполнение и предположения о перенесении некоторых кабардинских аулов, расположенных у самых выходов из горных ущелий... Таким образом, к горской территории земли не прибавилось, а, скорее, убавилось при межевании границ» [5].

Общий процесс ухудшения материального благосостояния балкарцев, естественно, также не мог не отразиться и на положении Абаевых. Однако неверно было бы объяснить тягу Абаевых к России только лишь стремлением поправить материальное положение. Многие из тех (не только Абаевых), кто нес воинскую службу в царской армии, служил в административных органах, сознавали прогрессивную роль России в дальнейшем развитии Балкарии. В этой связи возлагали большие надежды на полную экономическую независимость от феодальной верхушки Кабарды, на улучшение благосостояния народа, которое ухудшилось после 60-х годов XIX века в связи с деятельностью Д. Кодзокова.

Кроме экономических проблем существовали и проблемы, связанные с необходимостью интегрирования в Российское государство – знание государственного языка, соответствие уровня культуры, быта и т.д.

В такой сложной общественно-политической обстановке формировалось мировоззрение Мисоста Абаева. Его личная судьба начиналась, как и судьбы многих других его соплеменников, но обстоятельства сложились таким образом, что Мисост Абаев во многом опередил и своих сверстников и в какой-то мере и свое время.

Отец Мисоста – Кучук несколько лет провел под арестом в г. Георгиевске за незаконное ношение оружия, несмотря на то, что разрешение на это ему было выдано начальником Нальчикского округа князем В. Орбелиани. [6] Выйдя из тюрьмы, он решает уехать в Турцию. Это решение было принято после неоднократных попыток улучшить материальное положение семьи. В 1865 году он «продал все свое движимое и недвижимое имущество, но внезапно скончался», – пишут авторы книги «Мисост Абаев» [7], оставив без средств к существованию жену и малолетних детей. Что же побудило Кучука Абаева искать счастья в незнакомой «земле обетованной» – «муслиман топракъ», как называли балкарцы Турцию и страны Ближнего Востока? В 60-е годы XIX века происходило массовое переселение мусульманского населения Северного Кавказа в страны Ближнего Востока. Причин к тому было несколько. По мнению большинства историков, оно было связано с поражением движения Шамиля и усилением колонизаторской политики царизма на Кавказе. Немаловажной причиной переселения определенной части горцев, видимо, следует считать и религиозные чувства. В основе же стремления к земле обетованной – в страны Арабского Востока и в Турцию для большинства переселявшихся балкарцев была все же иллюзия на возможность более обеспеченной жизни.

Кучук Абаев постарался рано приобщить своих детей к грамоте. Его сыновья Мисост и Индрис с детства изучали арабскую грамоту в примечетском медресе. Впоследствии Индрис сам открыл такое медресе в ауле Кашхатау.

После смерти Кучука родственникам удается устроить семилетнего Мисоста в Нальчикскую горскую школу казеннокоштным учеником, т. е. на обучение за казенный счет. [8]

Нальчикская горская школа была открыта в 18б1 году на основе устава 1859 г., который предписывал обучать в горских школах детей русских офицеров и чиновников, а также «доставить возможность юношеству из беднейших дворян и других почетных сословий горских племен получить некоторое образование» [9]. По своему статусу и учебным программам горские школы приравнивались к уездным училищам. Учащиеся, окончившие горские школы успешно, принимались без экзаменов в училища и гимназии. В горских школах, в отличие от уездных училищ, наряду с православным преподавалось и магометанское вероучение. Назначение этих школ соответствовало просветительскому, вернее колонизаторскому, курсу царизма на Кавказе. Дети привилегированных сословий из коренных национальностей, окончившие горские школы, должны были исполнять обязанности переводчиков, мелких чиновников в административных органах округа и в аулах. Редко кто из окончивших горскую школу имел возможность стать по-настоящему образованным и приносить ощутимую пользу народу. Несмотря на все ограничительные меры при приеме в горские школы, несовершенство системы образования, они имели, несомненно, большое значение в просвещении народов Северного Кавказа.

В Нальчикской горской школе Мисост успешно учится, особенно ему удаются математика, естественные науки. Узнав об успехах Мисоста, двоюродный племянник Кучука, известный музыкант и скрипач, к тому времени преподаватель Владикавказской гимназии Султанбек Абаев в свой приезд летом 1870 года в Балкарию настаивает на продолжении им учебы. Осенью 1870 года Мисост Абаев был зачислен в первую Владикавказскую гимназию. Одновременно с Мисостом в гимназии учились мальчики из балкарских ущелий – Сафарали Урусбиев, Кайтук Абаев (брат Султанбека) и др. Во Владикавказской гимназии обучалось до 100 мальчиков-горцев. В гимназии уделяли большое внимание всестороннему развитию своих подопечных. Особое значение придавалось обучению языкам, истории, математике. Достаточно сказать, что 27 часов отводилось изучению иностранных языков, 31 – математике, истории – 12. Но вместе с тем количество часов, отведенных на изучение естественных предметов, было незначительным. В гимназии был шестилетний срок обучения. Сохранились документы, по которым можно судить о том, что все пять лет обучения в гимназии Мисост Абаев был в числе сильных учеников. По всем предметам при переводе в следующий класс он аттестовывался на «4» и «5».

В становлении мировоззрения Мисоста Абаева большую роль сыграло то обстоятельство, что в период его обучения в гимназии учителем музыки был Султанбек Абаев. «Воспитание соотечественников, каковыми он считал не только балкарцев, но и других горцев Кавказа, привитие им эстетических вкусов, пробуждение в них, посредством воздействия музыкой, чувства прекрасного и возвышенного было его давней мечтой. Абаев с увлечением взялся за новое для него дело, и уже через полгода сформированный им оркестр из воспитанников смог исполнить «небольшую пьеску», - пишет С. Сафарян в книге, посвященной этой незаурядной личности [10].

Годы учебы во Владикавказской гимназии (1870-1875 гг.) определили дальнейшую судьбу Мисоста Абаева. Именно во Владикавказской гимназии он приобщился к деятельности революционеров-народников и оставался верен идеалам этого движения до конца своей жизни.

С середины XIX века Владикавказ стал административным центром Терской области, и, естественно, город быстро рос. Начала развиваться промышленность – появились заводы, фабрики, шахты, рудники. Вслед за развитием промышленности стала расширяться сеть культурно-просветительских учреждений: библиотеки, школы, театр, училища, гимназия. В Осетии зарождается светская интеллигенция, которая начинает вытеснять с общественной и культурной арены духовенство. Культурно-просветительская деятельность интеллигенции, в отличие от деятельности представителей духовенства, охватывает более широкие вопросы общественной жизни: просвещение народа, открытие медицинских учреждений, совершенствование судопроизводства (в частности, введение института присяжных поверенных), выявление несоответствия сословных отношений новым условиям жизни.

Обучаясь в 4-м классе Владикавказской гимназии, Мисост знакомится с народовольцами и становится активным членом созданного в 1874 году «Владикавказского кружка революционных народников». Кроме Мисоста, активным членом кружка назван и Кайтуко Абаев – брат Султанбека Абаева. Ядром владикавказского кружка была возвратившаяся из России революционная молодежь – братья Индрис и Ибрагим Шанаевы, А. Ардасенов, Е. Газданов, М. Баев, Д. Сохиев. Во Владикавказе к ним присоединились И. Рождественский, В. Кизер, X. Ророк, А. Охрименко, М. Бузилова и др. Народовольцы впервые заявили о себе, открыв подпольную библиотеку во Владикавказе. Книжный фонд революционной библиотеки в основном был составлен привезенной из Петербурга и Москвы нелегальной литературы. [11]

Существует довольно обширная литература, освещающая деятельность Владикавказского революционного кружка, [12] в ней Мисост Абаев проходит как один из самых активных членов подпольного кружка народников. Впервые в этой связи имя Мисоста Абаева упоминается в биобиблиографическом словаре «Деятели революционного движения в России», вышедшей в Москве в 1929 году [13]. Здесь приводится краткая биографическая справка о Мисосте Абаеве, заимствованная из докладов министерства юстиции России за 1878 год. Поводом для привлечения к дознанию, сообщалось в докладе, послужило дело, возникшее в октябре 1876 г. в Тифлисе, о революционной пропаганде в Тифлисской и Кутаисской губерниях. Одновременно с биобиблиографическим словарем вышла работа Б. В. Скитского «Из истории революционного движения 70-х годов в Осетии» [14], где М. Абаев назван в числе реалистов – членов революционного кружка. Ценные материалы об участии Абаева в революционном движении народников содержат работы Н. М. Ардасенова [15]. В них кроме перечисления акций, в которых участвовал М. Абаев, имеются ссылки на переписку М. Абаева с кружковцами, на участие в пропагандистской работе среди гимназистов.

Что же привлекало Мисоста Абаева в этом кружке и каковы были причины активного участия его в революционном движении? Почему М. Абаев отошел впоследствии от революционной работы? Попытаемся ответить на эти вопросы, опираясь на биографический материал и творчество просветителя.

Мисост Абаев был вовлечен в революционную борьбу, когда революционно-народническое движение России переживало второй этап (середина 1874-го – конец 1876 г.) – этап «хождения в народ». Характерными особенностями данного этапа для владикавказских народников были: «развертывание просветительской работы и революционной пропаганды в народе, вовлечение в пропагандистскую работу учащейся молодежи, рабочих и женщин, усиленный поиск связей с русскими и грузинскими народническими кружками» [16].

Руководители владикавказского кружка, как видно из документов, проводили большую работу среди учащейся молодежи Терской области. Они выступали на тайных сходках, устраивали чтения запрещенной литературы в нелегальной библиотеке. Есть сведения и о том, что были сделаны попытки подпольного издания листовок и брошюр. Цели и задачи кружка в этот период не ограничивались чтением и распространением среди молодежи Владикавказа, Нальчика, Моздока легальной и запрещенной литературы, содержащей идеи русских революционных народников. Владикавказские народники в 1875 году приступают к практическим делам. Ведут агитацию среди рабочего класса, больше вовлекают в свои ряды крестьянство, стараются открыть школы и библиотеки в селах. Владикавказцы наладили связь с тифлисским и кутаисским подпольем, впоследствии снарядили отряд для помощи восставшей Сванетии.

Как известно из историографии владикавказского народничества, заседания кружков проводились на квартире, где жили Ардасенов, Сохиев и Абаев [17], и в квартире сестер Назаровых, воспитанниц женской гимназии. На заседаниях кружка читали произведения Герцена, Добролюбова, Белинского, Чернышевского. Можно предположить, что Мисоста Абаева не хотел упустить возможности помочь восставшим крестьянам Сванетии. Как человек, хорошо осведомленный о тяжелой борьбе сванов, отстаивавших свою свободу от притязаний соседних феодалов, М. Абаев рассказывал в кружке о нуждах соседнего с Балкарией народа. Со Сванетией Абаевы были связаны дружескими и родственными узами. М. Абаев, возможно, был даже инициатором организации такой помощи.

В конце 1875 года Алихан Ардасенов, руководитель кружка народников Владикавказа, отправляется в Сванетию к восставшим сванам. «Вероятнее всего, Ардасенов был не один», – пишет Н. М. Ардасенов. Но самый близкий ему человек, активнейший член кружка Д. Сохиев не мог выехать с Ардасеновым из-за болезни. В процитированной книге сообщается также, что Ал. Ардасенов получил в Тифлисе от товарищей по подполью 300 рублей. С кем же выехал в Сванетию А. Ардасенов и у кого он взял деньги? Возможно, на эти вопросы ответит документ из фондов ЦГИА Грузии – «Приговор почетных жителей Большой и Малой Кабарды и 5 горских обществ от 20 декабря 1875 г.». Из содержания документа явствует, что в своем приговоре доверенные от Кабарды и Балкарии удовлетворили просьбу М. Абаева о предоставлении ему 300 рублей для учебы в Тифлисском реальном училище. В училище он был зачислен 12 января 1876 года. Но вскоре они с Ардасеновым уезжают из Тифлиса: М. Абаев – в Нальчик, Ардасенов – в Москву, где 17 апреля он был арестован и заключен в тюрьму. Друзья по подпольному кружку, арестованные вслед за Ардасеновым, не выдали М. Абаева, и дело его было прекращено «за недостаточностью улик».

По свидетельству Б. В. Скитского, владикавказские народники «послали в Сванетию вооруженный отряд для поддержания там народного восстания» [18]. Таким образом, деньги, взятые М. Абаевым, по всей вероятности, были использованы для нужд этого отряда.

Мисост Абаев покинул гимназию, когда начались аресты среди членов Владикавказского революционного кружка. В ноябре 1875 года ему было выписано свидетельство об окончании 5-го класса Владикавказской реальной гимназии. Неизвестно, каким образом М. Абаев получил свидетельство, где указывалось, что он прерывает учебу по собственному желанию и без ущемления прав. Возможно, этому содействовал Султанбек Абаев. Можно также предположить, что ко времени получения Мисостом свидетельства гимназическое начальство не было осведомлено о следствии по «Делу о революционной пропаганде в Тифлисской и Кутаисской губерниях». Конец 1875-го – начало 1876 года М. Абаев проводит в Грузии, а затем возвращается в Балкарию. Порвал ли он тогда же окончательно с революционным движением, неизвестно. Известно лишь то, что другие активные члены кружка, те, кто не был арестован, перешли на подпольную деятельность. Возможно, и Мисост не прерывал с ними отношений, продолжал подпольную работу, но, к сожалению, документов по этому периоду деятельности кружковцев сохранилось очень мало, что вполне объяснимо спецификой нелегальной работы. Но идеи, проводимые разночинцами-демократами, нашли место в последующей деятельности М. Абаева-просветителя и публициста. К тому же, необходимо учесть, что к концу 70-х гг. 19 века движение народников исчерпало себя, положив основу рабочему движению при новых социальных условиях.

В конце августа 1876 года М. Абаев подает прошение начальнику Терского округа: «Желая приобрести право на аульного учителя, покорнейше прошу ходатайства Вашего высокоблагородия о зачислении меня в специальное отделение при Нальчикской окружной горской школе – для приготовления аульных учителей Терской области» [19]. Однако просьба его не была удовлетворена. Причина отказа неизвестна. Во всяком случае, на прошении не имеется резолюции, и нет каких-либо других документов в архивном деле, подтверждающих, что М. К. Абаев был зачислен на курсы.

С 1876 года царское правительство усиленно начало готовиться к войне с Турцией. На Кавказе были сформированы конные полки из числа коренных народностей. М. К. Абаев вступил всадником в состав Кабардино-кумыкского полка 15 февраля 1877 года, 18 мая того же года, через 20 дней после участия в ночном бою против турецких войск, за проявленную храбрость был произведен в свой первый офицерский чин – урядник. 25 июля М. Абаев переводится в полк, состоящий при графе Лорис-Меликове, командующего отдельным Кавказским корпусом. «За отличие в боях против турок» М. Абаев награждается «Знаком отличия военного ордена 4 степени» [20] и «был произведен в корнеты с зачислением по Армейской кавалерии» 5 января 1879 года [21]. По тем временам, и тем более в горской среде, это было довольно редким явлением, чем объясняется и последующее назначение двадцатитрехлетнего Мисоста старостой Балкарского общества.

После окончания русско-турецкой войны, 17 августа 1878 года, Мисост Абаев был уволен, и вся его дальнейшая деятельность была связана со службой в административных органах Терской и Кубанской областей. Эта часть биографии просветителя меньше всего освещена в литературе. Однако в эти годы раскрылись его талант и способности общественного деятеля прогрессивных взглядов. Именно в эти годы особенно ярко и четко прослеживаются в его публицистике идеи революционных народников, идеи, вдохновленные книгами Чернышевского и Герцена, статьями Добролюбова и Белинского.

После участия в турецкой кампании Мисост Абаев несколько лет жил в Балкарии, избирался старшиной Нижне-Балкарского общества. В 1882 году он женится на дочери Джанхота- хаджи Джанхотова – Гошаях. В отличие от большинства карачаево-балкарских просветителей и общественных деятелей – ровесников Мисоста, не нашедших понимания и участия в своей деятельности у своих спутниц жизни, семейная жизнь Мисоста сложилась счастливо. Гошаях была его верным помощником во всех делах, прекрасной женой и матерью. Она получила прекрасное домашнее воспитание и образование, выучила арабскую грамоту, а затем и русскую. Мисост с семьей жил в Балкарии до 1885 года. 10 июня этого года его назначают переводчиком в Нальчикское окружное полицейское управление, где он проработал 2 года, в 1887 году Мисоста переводят во Владикавказский окружной суд.

Что из себя представляла должность переводчика для Балкарии 100 лет назад? Помимо ведения дел в суде, Мисосту приходилось вникать во множество конкретных жизненных обстоятельств, приводящих горцев в органы правосудия. В первую, очередь, это были тяжбы о земельных участках, их границах, спорных покосах и пастбищах. В архивах сохранились документы, где М. Абаев отстаивает интересы вдов и сирот, пытается защитить от неправедного суда крестьян... Так, например, в архиве КБР сохранилось дело «О порубке жителями Балкарского общества леса, принадлежащего подпоручику Хамурзе Шаханову». В этом споре М. Абаев становится на сторону крестьян и защищает их интересы, заявляя, что самовольный захват и порубка леса происходят в виду тяжелого экономического положения крестьян, вследствие завладения отдельными таубиями лесными угодьями Балкарии.

В 1881 году в Нальчике было образовано «Благотворительное общество». На пожертвования членов общества содержалась женская бесплатная школа в Нальчике, оказывалась денежная помощь студентам и неимущим. Мисост Абаев был активным членом общества со дня его организации [22].

Четыре года проработал Мисост Абаев во Владикавказском окружном суде. 2 декабря 1891 года его назначают командиром сотни Терской постоянной милиции. С 17 ноября 1892 года до декабря 1896 года Мисост Абаев – начальник Хумаринского участка Баталпашинского отдела Кубанской области. Постоянные перемещения по службе, несмотря на то, что усложняли жизнь его увеличивающейся семье, давали М. Абаеву неоценимую возможность для наблюдений над общественной жизнью и бытом горцев. Он знакомился с их жизнью непосредственно в каждодневной своей работе, вникая в их дела и заботы, при этом пополняя свои знания по истории и культуре народов Северного Кавказа.

И все же Мисост Абаев всегда стремился жить и работать среди своего народа, приносить ему конкретную пользу как на службе, так и в общественной работе. Он неоднократно подавал начальству рапорты о переводе его в Нальчикский округ. В декабре 1896 года М. Абаев назначается начальником 1-го участка Нальчикского округа (в участок входили села Кармово, Хасаут, пост Баксанский, Атажукинские аулы и др.) «по неимению мест в самом Нальчике» [23]. С открытием вакансии в августе 1897 года Мисост Абаев обращается к начальнику округа С. В. Вырубову с просьбой перевести его на 2-й участок, в Балкарию. Однако донесение полковника Вырубова начальнику Терской области не оставляло надежды на перемещение:

«Доношу его превосходительству, что корнет Абаев, будучи горцем Нальчикского округа, имеет много родственников и других связей с земляками, каковые отношения могут иметь влияние на его служебную деятельность, а потому я полагал бы просьбу корнета Абаева относительно назначения его на должность начальника 2 участка отклонить» [24].

Мисост же просил, что «если нельзя на вакансию 2 участка, то путем перемещения начальника 3 участка. При этом осмеливаюсь доложить, что я мог бы быть более полезным во 2 участке, как сам горец». Именно последним обстоятельством мотивировали отказ в просьбе Абаева и начальник Нальчикского округа, и начальник 3-го участка штабс-капитан Мокрицкий, интересы которого задевались. В этой служебной переписке любопытна докладная записка Мокрицкого. Вначале штабс-капитан обвиняет М. Абаева в том, что он якобы стремится в 3-й участок для защиты «родственников, отчаянных воров и конокрадов». И тут же, в следующей фразе, он опровергает свои сентенции: «В 3 участке нет недоимков, нет разбоев. Воровства сравнительно мало. Народ спокойный и исполнительный. Открывается пятью селами школа грамотности. Традиционные туземные подношения мною искоренены...» [25].

Последствия этой служебной переписки были таковы, что М. К. Абаеву даже при наличии вакансии не удалось устроиться в 1897 году на службу в Балкарии. Однако он упорно и настойчиво добивается своей цели и в октябре 1898 года назначается начальником 2-го участка, куда входили Балкарское, Хуламо-Безенгиевское, Чегемское, Урусбиевское общества и сел. Кёнделен. На этой должности он прослужил до 1905 года. Именно в период работы в Балкарии написана просветителем основная часть его статей и очерков. Темы для своих публикаций М. Абаев черпал из повседневной жизни, из легенд и преданий, записываемых им из уст стариков-горцев. В своих статьях и очерках М. Абаев широко пользовался данными, публикуемыми статистическим комитетом Терской области, архивными и литературными источниками.

С 1906 года до февральской революции 1917 года М. К. Абаев работает вначале помощником, а затем начальником 1-го участка Баталпашинского отдела Кубанской области. В этот участок входили карачаевские аулы с центром в Баталпашинске (ныне г. Черкесск). Согласно официальным данным, к 1908 году количество дворов в Баталпашинске достигало 2466 с населением 16 592 чел.[26] По своему статусу должность начальника 1-го участка приравнивалась должности помощника атамана Баталпашинского отдела Кубанского казачьего войска, как бы промежуточным звеном между военным и гражданским ведомствами. Занимая высокий административный пост в Кубанской области, М. К. Абаев всячески содействовал открытию новых школ, по возможности защищал интересы крестьян в их тяжбах с кулаками, а также с государственными учреждениями – департаментом государственных имуществ, полицейским управлением.

Яркой иллюстрацией взглядов М. Абаева на социально-экономическое положение беднейших слоев населения является документ: «Рапорт начальника 1 участка М. К. Абаева атаману Баталпашинского отдела Д. Е. Гетманову о «приговоре» схода жителей села Марухского самовольно захватить казенные и частные земли и вырубить лес в связи с тяжелым социально-экономическим положением 7 февраля 1906 г., с. Георгиевско-Осетинское» [27].

В этом официальном документе М. К. Абаев обращает внимание начальства на тяжелое положение крестьян, приводя аргументы экономического порядка: «Поземельное положение крестьян села Марухского незавидное: вся местность гористая, почва бесплодная; годных для посева мест почти нет; трава плохого качества; из хлебных злаков растет только овес и отчасти картофель, но и эти растения можно посеять на самом незначительном пространстве; душевой надел - ? десятины, и если исключить лес, кустарник и другие неудобные земли, то на двор приходится несколько сажен земли под картофель, немного больше под посев овса и под сенокос – копен на 20-25». И далее, рассказывая о недостаточности пастбищных участков, М. Абаев предлагает: «Ввиду этого было бы справедливо хотя бы часть поляны («Ажим-Гуа») передать в пользование крестьян с. Марухского, и это не причинило бы особенного ущерба интересам казны». «Приговор жителей с. Марухского», который был вынесен 28 декабря 1905 года, был связан не только с экономическими обстоятельствами, но был следствием революционного движения 1905 года. Он свидетельствует, что аграрные идеи революции дошли до самых глухих уголков России и вызвали широкий резонанс в массах. К чести М. Абаева, которому было поручено разобраться в этом деле, он, в отличие от других администраторов, не апеллирует к репрессивным мерам, а старается выгородить крестьян, раскрывая тяжелые условия их жизни.

Деятельность М. Абаева на посту начальника участка была многогранна. В пределах своих полномочий и возможностей он старается помочь крестьянам в их тяжбах, борется с их притеснителями. Конечно же, такая деятельность не могла не обратить на себя внимания. Так, анонимный автор публикации в газете «Кубанские областные ведомости» рассказывает историю столкновения М. Абаева и писаря аула Карт-Джурт Г. Дремлюги. Автор заметки приводит подлинные документы служебной переписки. Так, в предписании аульному старшине М. К. Абаев пишет: «...жители недовольны поведением писаря Дремлюги и возбуждены против него за то, что он, изображая из себя правителя, принимая на себя не присвоенные писарю права, требуя особое вознаграждение с лиц за совершение дел, которые обязан исполнить писарь, водит людей по неделям под разными предлогами, занимается незаконными поборами. Если он будет себя так вести впредь, то будет уволен с должности» [28]. На предписание М. Абаева писарь Дремлюга отреагировал незамедлительно. Он пишет донос на М. Абаева вышестоящему начальству. В этом документе для нас может быть интересна сказанная между прочим фраза: «…карачаевцы, подстрекаемые педагогами и подпольными адвокатами, бывают лжедоносцами и клятвопреступниками». Кого же имел в виду Дремлюга? Это становится понятным из другого документа – донесения аульного старшины и других зажиточных и влиятельных людей аула Карт-Джурт, где в беспорядках, происходящих в ауле, обвиняется учитель Халилов, который якобы «старается выжить писаря Дремлюгу из селения». Названный в донесении Халилов – это Хызыр Халилов, брат карачаевского просветителя Саида Халилова, в то время студента Петербургского университета, позже исключенного за участие в революционном студенческом движении. Саид Халилов в годы Октябрьской революции и гражданской войны был одним из руководителей карачаевских большевиков, погиб в 1921 году. Судьба не раз сводила Мисоста Абаева и Саида Халилова. И каждый раз Саид находил поддержку у Мисоста Абаева. Так, в 1910 году, когда Саид Халилов пытается восстановиться в университете и ему необходим был документ о благонадежности, Мисост Абаев дает ему требуемую характеристику [29]. Нет нужды говорить о том, на какой риск шел сам М. Абаев, положительно характеризуя человека, находящегося под надзором полиции.

М. Абаев понимал исключительно важное значение собирания уникальных образцов материальной культуры народа. Он провел большую работу по фиксации этнографических памятников карачаевцев и балкарцев. В фондах Грузинского исторического музея им. Джанашиа хранятся экспонаты, переданные М. Абаевым в 1908 году этнографическому отделению Кавказского музея [30]. Он подарил музею коллекцию, в которую вошло более 40 экспонатов одежды, домашней утвари, сельскохозяйственных орудий.

После февральской буржуазно-демократической революции 1917 года М. К. Абаев переезжает в Нальчик. В мае он был избран в состав «Временного комитета горцев Кавказа Нальчикского округа». Однако он не принимал активного участия в революционных событиях. По крайней мере, его имя впоследствии почти не встречается в документах той поры. Единственный источник, сколько-либо проясняющий позицию М. Абаева в этот период, – это скупые строчки романа Л. Аргутинской «Огненный путь» [31]. Один из главных героев романа Аргутинской – сын М. Абаева, доктор Измаил, участник революции и гражданской войны в Кабардино-Балкарии, известный тем, что в период деникинской оккупации спас жизнь многим большевикам, впоследствии - зав. здравотделом, член облисполкома Кабардино-Балкарии. Ценность романа в том, что он написан в жанре документальной хроники и многие факты, события, исторические личности описаны достоверно.

В первом издании романа писательница, рисуя обстановку тревожных дней конца 1918 года в Нальчике, особое внимание уделила описанию жизни хозяев дома, приютивших небольшую группу большевиков – друзей Исмаила. Это была семья Мисоста Абаева. О Мисосте Абаеве Л. Аргутинская писала: «...отец с большой красивой, посеребренной головой внимательно слушал нас и беспрестанно задавал вопросы». Мисост Абаев, по всей вероятности, хотел разобраться в сложных и нескончаемых перипетиях революции и гражданской войны, в их целях и средствах. И многое ему было непонятно, многое неприемлемо. Ведь он давно отошел от активной революционной борьбы, еще в 70-х годах, после разгрома Владикавказского кружка революционных народников.

Октябрьский переворот, установление Советской власти воспринимались вначале Мисостом Абаевым и его детьми, как реализация их многолетних надежд на обновление жизни горцев, на приобщение к мировой цивилизации, о чем они неоднократно писал. Но реальная действительность оказалась жестокой по отношению к их семье, их близких родственников, друзей и единомышленников. Многие из них были убиты, некоторые эмигрировали за границу, большинство же было подвергнуто административной высылке за пределы Кабардино-Балкарии. Пришлось покинуть родину и семье Мисоста Абаева в 1927 году, когда начался процесс выселения представителей высших сословий области.

Последние годы жизни М. К. Абаев провел со своей семьей в Дагестане, в г. Буйнакске, тяжело болел и умер в 1928 году.

* * *

Историк, просветитель, общественный деятель Северного Кавказа последней четверти 19 - начала 20 века М. К. Абаев широко известен как автор первого исследования по истории Балкарии - историко-этнографического очерка “Балкария”. Однако его творчество многогранно и составляет значительную часть карачаево-балкарской художественной публицистики дореволюционного периода.

Перу М. Абаева принадлежат десятки статей, очерков, зарисовок, корреспонденций, эссе. Они увидели свет в периодике Кавказа, в основном в начале 20 века. Жанр, в котором творил М. Абаев, можно определить как художественную публицистику и в частности, как этнографический очерк.

Надо сказать, что в течение 19 века северокавказская публицистика накопила большой художественный опыт и выработала определенные эстетические критерии данного жанра. Важнейшим архетипом в структуре этнографического очерка было стремление авторов выявить этнические черты своего народа в сравнении с соседними. Определить характер их взаимоотношений в “неисторический период”.

В этих очерках они реализовали также свой личный опыт восприятия русской культуры. Ш. Ногмов, Д. Шихалиев, А. Казембек, М. Османов, Г. Алкадари, А. Колиев, К. Хетагуров, А. Базоркин, Ч. Ахриев, Б. Шаханов заложили основу новой художественной культуры, синтезировав в своем творчестве национальные художественные традиции и традиции русской литературы. Демократические идеи стали основой содержания их публицистики и были обусловлены бурными событиями общественной жизни в конце XIX – начале XX веков. Мисоста Абаева можно смело отнести к этой плеяде первых литераторов, чья творческая биография была неразрывно связана с их общественной деятельностью.

В первых публикациях М. Абаев констатирует различные факты из аульной жизни. Он рассказывает о тех явлениях, которые представляли бы определенный интерес для любознательного читателя. Это и сообщение о находке исторического памятника в Хуламе ("Интересный документ"), об этнографических реалиях Балкарии ("Калым и его последствия", "Наши миротворцы")... По мере более глубокого проникновения в проблемы горской действительности в публицистике М. Абаева на первый план выступают уже не ее "интересные" детали, а вопросы социального устройства. Характеризуют М. Абаева, как общественного деятеля и просветителя, стоящего на позициях активного народовольства, его статьи, посвященные положению безземельных и малоземельных крестьян - серия статей об аграрных вопросах.

Главная же тема публикаций М. Абаева - вопросы просвещения. Он постоянно пишет о необходимости открытия начальных школ в аулах, сельскохозяйственных школ и училищ. Почти во всех публикациях М. Абаева в той или иной мере затрагивается тема школьного образования.

Занимая ответственные посты в администрации Терской и Кубанской областей, М. Абаев оказал большое содействие открытию школ и училищ в аулах Карачая, Балкарии, Черкесии, Адыгеи. Серия статей, опубликованных в газете "Кубанские областные ведомости", непосредственно посвящена разъяснению роли школы в жизни народов Северного Кавказа. Статьи "Горцам Северного Кавказа", "Кабарда проснулась", "Открытие Панежукаевского училища", "О горских школах" наполнены неподдельным беспокойством о судьбе горской школы.

Публицистика М. Абаева привлекла внимание еще дореволюционных историков, этнографов, общественных деятелей своей актуальностью, конкретикой и достоверностью анализируемого материала. В главном труде М. Абаева - "Балкария" были обобщены высказанные до него исторические взгляды на происхождение балкарцев, на их культуру и быт, социальные институты, экономическое положение в пореформенный период. М. Абаев проанализировал исторические сведения, доступный археографический материал и литературные источники, народные предания и дал развернутую оценку современному состоянию балкарского общества.

Очерк "Балкария'' напечатан в журнале '"Мусульманин" в 1910 году и написан на основе опубликованных в 1905 году в газете ''Каспий" статей - "Горские аграрные вопросы", "Горский словесный суд", "Горцы Нальчикского округа", "Наделы осетин".

Реакция на публикацию названных статей была неоднозначной. Прогрессивные деятели Северного Кавказа (такие как депутат Ш Государственной Думы России Ташдемир Эльдарханов) встретили их с одобрением, творчески использовали их фактографический материал в своих статьях и выступлениях. Администрация же Терской области запретила газете "Каспий" публикацию статей о бедственном положении Балкарии. Поэтому последнюю статью М. Абаев был вынужден озаглавить "Наделы осетин", хотя статья никакого отношения к проблемам осетин не имела.

В своем обширном исследовании просветитель явил талант и мастерство публициста. Очерк в художественном отношении весьма удачен, написан увлекательно, в нем сложнейшие явления из жизни балкарского народа изложены доступным языком и при этом автор не упрощает одновременно значимость поставленных проблем.

М. Абаев, как и другие карачаево-балкарские просветители конца XIX - начала ХХ вв. улучшение материального положения горцев, поднятие их общей культуры представлял через распространение среди них светского образования, открытие школ и училищ с приобщением горцев к русской грамоте. По его мнению, горских мальчиков, получивших начальное образование, необходимо было обучать техническим профессиям, а в дальнейшем стремиться к увеличению студентов-медиков, юристов, учителей, столь необходимых для решения жизненно важных проблем горских народов Северного Кавказа. Он считал необходимым дать образование и девочкам «хоть ради одного того, чтобы будущее наше поколение мужчин могло находить в среде своей таких же воспитанных подруг жизни».

М. Абаев понимал важность объективного освещения в печати различных проблем горской жизни. Призывая горскую интеллигенцию к активной публицистической деятельности, он писал: “Как горец, и уже немолодой, я позволю себе обратиться к своим землякам - учителям, фельдшерам и другим грамотным людям с предложением поработать на пользу своих единоверцев и родичей. Ведь, господа, помимо любви и патриотизма, вас должно побудить к этому и чувство долга, т.к. почти все учились на средства общества, потому в свою очередь обязаны учить не только маленьких детей, но и взрослых. Быть может, некоторые из вас стесняются писать в журнал вследствие отсутствия привычки выражать свои мысли печатно, но, во-первых, редактор любезно предупреждает, что сама редакция пойдет на помощь, а во-вторых, из вас каждый пишет письма к друзьям и знакомым о событиях, пишет прошения, толково излагая суть дела. Точно в такой же форме вы могли бы писать и в редакцию журнала, помогая ему разобраться в массе важных дел.”

Эта статья свидетельствует, что к началу 20 века в горских обществах Северного Кавказа было достаточно просвещенных людей, не только читающих, но и пишущих, “толково излагая суть дела”. Именно к ним обращается М. Абаев в своей публицистике.

Из воспоминаний потомков М. Абаева известно, что он был мастером сочинять экспромтом стихи, сказки, рассказы. Но до нас дошли только те его произведения, которые были напечатаны на страницах российской периодической печати, остальное, возможно, утеряно безвозвратно. К произведениям, имеющим определенную художественную ценность можно отнести его эссе “У могилы Ислама”, некролог на смерть Ислама Крымшамхалова и “Горскую легенду”.

На примере творчества карачаево-балкарских писателей-публицистов мы наблюдаем соприкосновение двух совершенно разных художественных систем. Они творят на русском языке, ориентируясь на опыт русской литературы XlX века, и при этом остаются на базе национальной культуры. Показателен в этом отношении рассказ-притча М. Абаева “Горская легенда”. Рассказ имеет несколько смысловых уровней. Прежде всего, здесь мы слышим отголоски спора среди мусульман о ненужности мечети - общение с Аллахом, по мнению суфиев, к примеру, - не требует торжественных церемоний и специальных обрядов. Во-вторых, в подтексте рассказа - уверенность в грядущей революции, которая, по мнению автора, преобразует горькую участь многих - “правда выйдет из подземелья. Стряхнет оковы свои и рассеет тьму и злобу. И тогда наступят хорошие времена”. Рассказ написан накануне первой русской революции, в 1903 году. “Хорошие времена”, заявляет автор, были до того, когда между людьми не появился Дух тьмы. Он избрал себе в спутники - ложь. С помощью лжи и лицемерия Дух тьмы заставляет строить храмы Правды, в которых он поселяет ложь, ведь Правда не может жить в замкнутом пространстве, она должна быть всюду и со всеми, считает М. Абаев.

Хотя публицист и начинает свой рассказ с традиционного для карачаево-балкарских писателей-публицистов художественного приема - с указания на фольклорное происхождение своего произведения, здесь налицо все признаки литературной притчи.

В “Горской легенде” М. Абаева просматривается прямая аналогия с литературным памятником IХ века - поэмой М.Башту “Дастан о дочери Шана”. В поэме основной конфликт держится на непримиримой борьбе между Духом тьмы - Тун Бури (имя духа в переводе с карачаево-балкарского языка означает - волк подземелья) и Духом Добра - Бай Терек. Бай Терек - основа жизни и обладает всепроникающей силой. Дух тьмы в рассказе М. Абаев заковал Дух Правды в подземелье, и рассказ заканчивается, как и в поэме, надеждой на скорое его освобождение.

В 1911 году в журнале "Мусульманин" (издавался в Париже) был напечатан большой некролог "Памяти умершего в Ялте Ислам-бия Крымшамхалова", посвященный безвременной кончине художника и публициста И.Крымшамхалова.. В редакционной заметке говорилось, что, "биографические сведения о покойном были сообщены нам его лучшим другом Мисостом Абаевым, за что редакция приносит ему сердечную благодарность". Особенности стиля, содержание публикации и прямые аналогии с эссе «У могилы Ислама» позволяют утверждать, что М. Абаев не только сообщил сведения о своем друге, но и является ее автором

Отдавая дань памяти славному сыну Карачая, М. Абаев специально останавливается на условиях формирования личности Ислама в творческой среде Петербурга 70-80-х годов 19 века - "В возрасте 16-17 лет был взят на службу в Конвой Его Величества в Петербург и, служа там в течение 3 лет, самоучкой выучил русский язык и грамоту, и, кроме того, в нем обнаружился художественный талант. Рисовать он начал также без руководителя. Окончив срок службы и произведенный в офицеры, он возвратился домой, где продолжал самообразование путем усиленного и постоянного чтения, писал картины с натуры. Любил больше философские произведения и был поклонником Л.Н.Толстого…"

Ислама и Мисоста, очень близких по духу людей, связывала многолетняя дружба, а после женитьбы Баксанука Крымшамхалова, младшего брата Ислама, на старшей дочери М. Абаева - Сафият и родственные связи.

Но самым важным и предопределившим дружбу этих двух выдающихся людей было глубоко осознанное, бескорыстное служение народу. Они стремились приобщить родной народ к духовной культуре и при новых цивилизационных обстоятельствах (стремительной смене общественной формации) смягчить неизбежные потери этнической культуры.

Как и Мисост, Ислам учился в одной из лучших гимназий России, также увлекался народовольческими идеями, был знаком со многими российскими деятелями культуры XIX - начала XX века - все это дало ему возможность раскрыть свой талант художника и писателя.

К личности Ислама Крымшамхалова М. Абаев возвращается вновь в эссе "У могилы Ислама". В небольшом по объему произведении М. Абаев создает удивительно цельную картину соприкосновения жизни и смерти, добра и зла, при этом, выверяя общечеловеческие принципы судьбой художника, который "кончил с этим миром, с его случайными радостями и горем".

Если горы в эссе олицетворяют вечность жизни, то взаимоотношение людей, их мелкие интриги говорят о сиюминутности и тщете. Вслед за Исламом М. Абаев считает непреходящими "доброе отношение друг к другу, общая работа во имя любви".

В эссе отражены раздумья М. Абаева о судьбе творческой личности, о необходимости ежедневно преодолевать сопротивление и непонимание в своей среде. И все же он находит нужные слова и образы для оптимистического отношения к жизни: "Только солнце с далекого синего неба говорило о жизни, заставляя своими лучами искриться снежинки".

Художественную прозу М. Абаева отличают лаконичность и точность, сознательный отказ от многословия, второстепенных деталей и цветистости речи. Возможно, это обстоятельство было обусловлено его практикой публициста, требующей краткости и конкретики.

Богатый и красочный язык, стремление к анализу и обобщению характеризуют как известные его статьи, так и различные заявления, служебные записки, склонность М. Абаева к художественному обобщению проявляется даже в административных документах, им составленных.

Творчество и общественная деятельность Мисоста Абаева приходится на период интенсивного развития культуры народов Северного Кавказа, обозначенный литературоведами и культурологами как ренессансный. Он был среди тех, кто своим творчеством определил формирование общественного сознания горцев рубежа веков. И необходимо подчеркнуть, что идеи равенства, братства, просвещения, которыми проникнуты его публицистика и художественное творчество, наряду с горским этическим сознанием были навеяны русским демократическим движением 70-80-х годов и гениальными творениями русской литературы 19 века.

Примечания

[1] В данной работе представлены также не все статьи М. К. Абаева. За пределами анализа и публикации остались очерки и статьи, требующие дополнительной атрибуции.

[2] Азаматов К. Г., Хутуев X. И. Мисост Абаев. Нальчик, 1980. С 5.

[3] ЦГА КБР, ф. 2, oп. 1, д. 322.

[4] АКАК. Тифлис, 1878. Т. 7. С. 871.

[5] Абаев М. К. Балкария // Азаматов К. Г., Хутуев X. И. Мисост Абаев. С. 122. Об этом же М. Абаев пишет в одной из своих первых статей «Интересный документ».

[6] Сафарян С. Н. Султан-Бек Абаев. Нальчик, 1988. С. 12.

[7] Азаматов К.. Г., Хутуев X. И. Мисост Абаев. С. 6.

[8] ЦГА КБР, ф. 6, oп. 1, д. 860, л. 43.

[9] Материалы по истории осетинского народа. Орджоникидзе, 1942. Т. 5. С. 8.

[10] Журнал Министерства просвещения. 1871. № 10. (Приложение. С. 143).

[11] Ардасенов X. Н. Очерк развития осетинской литературы. Орджоникидзе, 1959. С. 70.

[12] ЦГИА Грузии, ф. 17, oп. I, д. 112.

[13] Деятели революционного движения в России: библиографический словарь. М., 1929. Т. 2. Вып. 1. С. 1.

[14] Скитский Б. В. Из истории революционного движения 70-х годов в Осетии // Известия Горского пединститута. Владикавказ, 1929. Т. 5.

[15] Ардасенов И. М. Алихан Ардасенов. Орджоникидзе, 1970; он же. Революционно-народническое движение на Тереке. Орджоникидзе, 1987.

[16] Ардасенов Н. М. Революционно-народническое движение на Тереке, с. 178.

[17] Там же. С. 59.

[18] Скитский Б. В. Очерк истории горских народов. Орджоникидзе, 1972, 20 с.

[19] ЦГА Северной Осетии, ф. 12, oп. 7, д. 523. л. 7.

[20] ЦГА КБР, ф. 9, oп. 2, д. 1, л. 5.

[21] Там же, ф. 6, oп. 1, д. 442, л. 2 об.

[22] ЦГА Северной Осетии, ф. 12, oп. 4, д. 103.

[23] Там же, ф. 12, oп. 8, д. 349, л. 23.

[24] Там же, л. 30.

[25] Там же, л 31.

[26] Кубанская справочная книга на 1909 г. Екатеринодар, 1909.

[27] ГАКК, ф. 454, oп. 1, д. 328, л. 14-15.

[28] Кубанские областные ведомости. 1906. № 144.

[29] Баучиев А. Д. Халилов Саид. Черкесск, 1987. С. 62.

[30] Сатунин К. А. Деятельность этнографического отдела Кавказского музея // Кавказ. 1908. № 96. 27 апреля.