Биттирова Т.Ш.

Жизнь и творчество Басията Шаханова составляют одну из интереснейших страниц истории и культуры балкарского народа. Судьба была драматична, творческое наследие известного северокавказского публициста начала XX в. было предано забвению на многие десятилетия, имя его несправедливо было отнесено к контрреволюции. Однако никто из его современников не сумел привнести в Балкарию смог с такой беспощадностью раскрыть социальные корни противоречий северокавказской действительности рубежа веков, как сделал это Б. Шаханов в своей публицистике. Путь просветителя был труден не только потому, что встречал яростное сопротивление своим прогрессивным начинаниям со стороны чиновников царской администрации, но и потому, что Басият Шаханов зачастую не находил понимания и поддержки среди своих друзей и соплеменников.

Творчество Басията Абаевича Шаханова занимает в северокавказской публицистике начала ХХ века особое место по силе социальной заостренности.

Б. А. Шаханов был знаком с передовой русской культурой, находился в тесном общении с такими представителями прогрессивной северокавказской интеллигенции, как Коста Хетагуров, Георгий Цаголов, Алибек Тахо-годи, Башир Далгат, Паго Тамбиев, Мисост Абаев и др. Статьи Шаханова, написанные живо, полемично и образно, находили широкий отклик у демократически настроенной интеллигенции Кабарды и Балкарии, Осетии и Дагестана. До революции Б. А. Шаханов был широко известен на Северном Кавказе как прогрессивный юрист и публицист.

Первые сведения о творческом наследии, общественной деятельности Басията Шаханова были опубликованы еще до революции [2]. Среди работ, в которых освещаются жизнь и деятельность Б. Шаханова, следует отметить статью Х. И. Хутуева «Просветители Балкарии конца XIX – начала XX века» [3] и главу о просветителях в «Очерках истории балкарской литературы», в которых впервые введены в научный оборот очерки и статьи Б. Шаханова и содержатся некоторые биографические сведения [4].Остальные статьи и исследования, где упоминается Б. Шаханов, содержат о нем отрывочные сведения.

Научная биография публициста с привлечением документальных источников не написана. Так, в «Очерках истории балкарской литературы» первая же фраза о Б. А. Шаханове содержит несколько неточностей: «Он родился и жил в Петербурге в семье ученого медика Абая Шаханова и вернулся на родину, уже пройдя военную службу и получив юридическое образование» [5]. Верно, родился он в семье врача Абая Шаханова. Но родился во Владикавказе. Да, Б. Шаханов окончил военно-юридическую академию, однако до академии он прослужил семь лет на Кавказе. Неизученность жизни и творчества Б. Шаханова не дала возможность авторам «Очерков» даже проставить даты его жизни. До последнего времени в научный оборот не введены многие публикации Шаханова, подписанные им, а также не получили никакого отражения в литературе его псевдонимные работы, которые не менее важны по своему значению и характеристике времени [6].

В государственных архивах Москвы, Тбилиси, Орджоникидзе и Нальчика нами обнаружены ранее не известные документы, отражающие жизнь и деятельность балкарских просветителей Абая и Басията Шахановых. Биографические сведения извлечены также из дореволюционных публикаций (главным образом из газет).

Работа в архивах и библиотеках позволила собрать большой фактический материал, на основе которого и написан очерк жизни и деятельности Басията Абаевича Шаханова. Предлагаемая работа – первая попытка составления научной биографии Б. Шаханова и публикации его текстов в наиболее полном объеме.

Басият Шаханов родился 17 января 1879 г. в г. Владикавказе в семье врача. Именно то обстоятельство, что он родился и воспитывался в семье образованного горца, сыграло немаловажную роль в формировании личности Басията Шаханова. Его отец – Абай Шаулухович был в числе первых северокавказцев, получивших высшее медицинское образование. Яркая личность Абая Шаханова, его деятельность в области санитарного просвещения оставили заметный след в культуре Балкарии [7].

Во время прохождения научной стажировки в медико-хирургической академии в октябре 1889 г. Абай определяет своего сына Бориса Александровича в Александровский кадетский корпус, наиболее доступный для детей разночинцев. Состав учащихся был очень разнороден. «Рядом с сыном командира блестящего армейского полка сидел сын полкового барабанщика» [8]. В этом кадетском корпусе был установлен семилетний срок обучения. По окончании кадетского корпуса в сентябре 1896 г. Б. Шаханова зачисляют в Константиновское артиллерийское училище рядовым юнкером. Затем он переводится в Михайловское артиллерийское училище. В артиллерийские училища принимались лица, окончившие с успехом полный курс кадетского корпуса. По окончании училища в июле 1898 года Б. А. Шаханову присваивается звание подпоручика «со старшинством» и его назначают в 4-ю батарею 21-й артиллерийской бригады в слободе Воздвиженская Грозненского округа [9].

Борис Шаханов уехал с Кавказа в младенчестве и долгое время не знал о народе, из среды которого вышел его отец. Но, будучи юнкером Александровского кадетского корпуса, он дважды приезжает на Кавказ и живет в семье Мисоста Абаева, который доводился родственником Абаю Шаханову со стороны матери – Гошеях Жанхотовой. Живя во время отпусков в Балкарии, он знакомится с жизнью и бытом родного народа, путешествует по ущельям Балкарии, совершенствует свои знания по балкарскому языку. В этом ему помогала дочь Хамзата Урусбиева – Мадина. Последний свой отпуск перед окончанием Михайловского артиллерийского училища Борис Шаханов провел в Баксане у Науруза Урусбиева. В этот свой приезд Б. Шаханов сильно ушибся, упав с лошади [10]. По всей вероятности, эта травма в последующем была причиной его болезни и в конце концов привела к тому, что Б. Шаханов стал хромым на всю жизнь.

Попав на постоянную службу на Кавказ, Борис с пристальным вниманием вглядывается в окружающую действительность. А она была суровой и порой жестокой: темнота и забитость основной горской массы, безземелье, крайне бедственное положение неимущих классов, сплошная безграмотность, т. е. культурно-экономическая отсталость народов Северного Кавказа. Действительность резко контрастировала с той романтизированной экзотикой, которой была переполнена беллетристика о Кавказе, высмеянная впоследствии Б. Шахановым.

Пытливый юноша сразу по приезде к месту службы начинает изучать жизнь и быт народов Северного Кавказа. Слобода Воздвиженская находилась недалеко от административного центра Терской области Владикавказа. Благодаря этому Б.Шаханов часто бывает в различных государственных учреждениях Терской области: на заседаниях думы, горского словесного суда, в госпиталях и больницах, в редакциях местных изданий; посещает учебные заведения, театральные представления, церковные службы, занятия музыкально-хорового общества...

Еще воспитанником Михайловского артиллерийского училища Борис увлекался фотографией. Здесь, в сл. Воздвиженской, это увлечение переросло в каждодневную потребность. И он делает сюжетные фотографии из казарменной жизни, фотографирует горцев на улицах Владикавказа, своих друзей и родственников. Альбомы с фотографиями Б. Шаханова, к сожалению, утеряны при многочисленных переездах его семьи.

Период жизни Б. Шаханова в качестве артиллерийского офицера, охватывающий 1898-1904 гг., можно сказать, был определяющим для его дальнейшей судьбы. Именно в эти шесть лет его глубоко заинтересовали проблемы, порожденные социально-экономической нестабильностью жизни народов Северного Кавказа. Он начинает искать причины такого положения и находит их в противоречии существующих сословно-поземельных отношений и требований нового века, нежелании правящей царской администрации ослабить двойной гнет трудящихся. О глубоких раздумьях и боли двадцатилетнего юноши свидетельствуют его статьи, написанные после окончания артиллерийского училища.

Прослужив около шести лет (с 1898 по 1904 г.) в 21-й артиллерийской бригаде, Б. А. Шаханов решает поступить в Военно-юридическую академию. Выбор профессии для него не случаен. Еще в 1899 г. в одной из своих работ он с горечью писал о балкарцах: «Лишь маленькая горсть в 20-30 человек знает по-русски, а все остальное жалуется, просит, судится, подает бумаги, прикладывает мухуры к общественным приговорам на родном языке и, как дитё, недоумевает потом, когда оказывается, что вышло совсем не то, что оно желало!» [??]. Оказать посильную помощь своему народу через разъяснение непонятных ему законов, защищать попавших в беду неграмотных крестьян – эти идеи проходят через все его работы, написанные перед поступлением в Военно-юридическую академию в Петербурге.

Сохранилась весьма любопытная характеристика, изложенная в аттестационном списке, который был представлен Б. Шахановым в Военно-юридическую академию в 1903 г. В нем командир дивизиона 21-й артиллерийской бригады полковник Григорович отметил такие качества Б. Шаханова: «...честен, беспристрастен, настойчив в достижении цели, не жалеет собственных средств для достижения результатов работы. Добродушен, немножко горяч, немного застенчив, обладает даром слова» [12].

Но первая попытка Б.Шаханова поступить в Военно-юридическую академию в Петербурге в 1903 г. окончилась неудачей. Успешно выдержав предварительные испытания в Тифлисе, он едет в Петербург. Однако тяжелая болезнь, неожиданно приковавшая его к постели, вносит свои коррективы в судьбу Шаханова – время для поступления в академию было упущено. Пролежав в госпитале несколько месяцев, Б.Шаханов возвращается в артиллерийскую бригаду. Через год он повторяет попытку. По большинству вступительных экзаменов Б.Шаханов получил высшую оценку – 12 баллов и при зачислении в академию его фамилия стояла первой в «Списке офицеров в порядке старшинства баллов, выдержавших приемные экзамены в младший класс Александровской военно-юридической академии в 1904 г.» [13].

В академии был трехлетний срок обучения. И поэтому учебная программа была очень насыщенной и немногим отличалась от университетской. В программе отсутствовали лишь римское право, статистика и торговое право. Годы учебы в академии для Шаханова были очень трудными и сложными, так как он часто болел. По воспоминаниям современников, на выпускные экзамены его внесли на носилках. Тем не менее Б. Шаханов хорошо учился, успешно сдавал экзамены и закончил академию по 1-му разряду [к 1-му разряду относились офицеры, получившие на выпускных экзаменах по каждому из основных предметов не менее 10 баллов].

Это давало ему, кроме повышения чина до капитана, возможность вернуться на Кавказ, т. е. выбрать место несения воинской службы.

Годы учебы Б. Шаханова в академии совпали с первой русской революцией. Он был свидетелем борьбы рабочих Петербурга, революционных событий и жестокого подавления царским правительством революции 1905-1907 гг. Эти обстоятельства имели немаловажное значение в становлении мировоззрения публициста, в его дальнейшей юридической практике.

К сожалению, сегодня мы не располагаем фактами творчества Басията Шаханова за период его обучения в Военно-юридической академии. Несомненно, что его творческая работа в эти годы не прекращалась. Трудно поверить, что с поступлением в Академию Б. Шаханов прекращает писать о беспокоивших его «туземных» вопросах. Скорее всего, он публиковал свои произведения под псевдонимом, и возможно, что некролог о Косте Хетагурове, напечатанный в газете «Санкт-Петербургские ведомости» 28 марта 1906 г., впоследствии перепечатанный владикавказской газетой «Терские ведомости» и подписанный «Ом», принадлежит перу Б. Шаханова. Кроме близости стиля сделать такое предположение дает основание и тот факт, что, по воспоминаниям проф. Б. Алборова, современника публициста, близко знавшего его, Б. Шаханов на похоронах Косты Хетагурова возглавлял мусульманскую делегацию [14]. Хотя здесь содержится и некоторое противоречие: до 1909 г. Б. Шаханов официально был православного вероисповедания. Однако трудно не поверить проф. Алборову, ведь он был очевидцем и участником похорон Косты, в которых приняли участие все демократические силы Владикавказа.

По окончании учебы Б. А. Шаханов был направлен помощником товарища прокурора в Тифлис для усиления военно-прокурорского надзора. Это было время реакции после поражения первой русской революции, нашедшей широкий отклик на Кавказе. Революционное движение объединило в своих рядах рабочий класс Кавказа и безземельных крестьян, передовую интеллигенцию и нижние чины русской армии [15]. Б. А. Шаханов недолго проработал здесь, так как по большинству рассмотренных им дел солдаты, привлекаемые к суду за участие в революционных событиях, были оправданы. В аттестационном списке за этот период его службы написано, что «начальство не удовлетворено» его деятельностью [16]. Все это способствовало тому, что Шаханов через месяц после назначения подал в отставку. В дальнейшем его деятельность была связана с адвокатурой.

В 1909 г. Б. Шаханов переходит в мусульманство. Трудно поверить, что этот шаг Б. Шаханова был связан с религиозными чувствами. Вероятно, он переходит в мусульманство, чтобы быть ближе к своему народу, в свое время осудившему принятие его отцом православия. При переходе в мусульманство Б. Шаханов берет себе имя Басият и восстанавливает отчество Абаевич. Зададимся вопросом: почему Шаханов взял себе редкое даже в те времена имя «Басият». Б. Шаханов хорошо знал карачаево-балкарский фольклор, что подтверждается и написанным им за год до этого «Возражением Пяти горских обществ Абрамовской комиссии». Одним из основных сюжетов исторических песен и легенд о происхождении народа является предание о братьях – балкарце Басияте и дигорце Бадинате. Возможно, своим поступком Б. Шаханов подчеркивал этногенетические связи потомков алан – балкарцев и дигорцев.

Институт присяжных поверенных (учрежден на Кавказе только в 1910 г., с этого года начинает работать там и Б. А. Шаханов [17]) отличался относительной самостоятельностью и демократичностью по сравнению с другими правовыми органами. Поэтому переход Басията Шаханова из военного ведомства в присяжные поверенные с учетом его мировоззрения представляется вполне закономерным.

Имя присяжного поверенного Басията Шаханова быстро стало популярным благодаря тому, что, участвуя в крупных судебных процессах, он защищал интересы простых людей. Так, он сумел добиться оправдания организаторов и участников Черекского восстания 1913 г., он также был адвокатом инженера Бейбутова в деле миллионера Тагиева [18].

В начале XX в. страсти разгорелись вокруг земельного вопроса. В то время как для царской администрации его решение было необходимо для облегчения управления областью, социальные верхи ставили своей целью доказать исключительное право собственности высших сословий. А зарождавшаяся буржуазия пыталась укрепить свои позиции, отрицая наличие частной земельной собственности, с одной стороны, утрируя общинный характер землепользования, а с другой – утверждая, что все земли Нагорной полосы должны принадлежать казне, которая, естественно, даст их на откуп «денежному мешку». Положение усугублялось еще и тем, что земельная собственность в Нагорной полосе была юридически (относительно русской юриспруденции) слабо оформлена, хотя обычное право горцев, складывавшееся веками, имело довольно стройную систему земельных отношений.

В работе «Экономические отношения и экономические взгляды в Кабарде и Балкарии» М. X. Ацканов обвинил Б. Шаханова в пристрастном характере защиты им прав таубиев и землевладельцев, выставив его апологетом феодалов. Автор, не вникая в политическую подоплеку и историческую объективность появления «Возражения землевладельцев Пяти горских обществ Нальчикского округа Терской области на проекты разрешения земельного вопроса», связывает имя Б. Шаханова с реакционными деятелями начала XX в., не придавая значения тому очевидному обстоятельству, что, защищая права балкарских землевладельцев (между прочим, как крупных, так и мелких), он одновременно отстаивал право балкарского народа распоряжаться своей землей, ее недрами в своих интересах.

«На протяжении всего пореформенного периода вопрос поземельного устройства в Балкарии сохранял особую остроту и злободневность. Вокруг него шла борьба различных общественных направлений», - пишет Х.-М. Сабанчиев. Б. Шаханов, как и М. Абаев, при таком положении дел не мог «оставаться в стороне и не высказать своего мнения» [19]. В отличие от М. Абаева, выступившего в печати с несколькими статьями о бедственном положении балкарцев, Б. Шаханов развернул активную деятельность по защите их прав, в первую очередь, он принялся за правовое обоснование владения землей, для чего сконцентрировал в «Возражении…» большой фактический материал по обычному праву, истории балкарцев. Этот материал имеет большую ценность и для сегодняшних историков и этнографов.

Земельный вопрос на Северном Кавказе обострялся ввиду того, что концентрация земли, как и других средств производства, в руках богатого меньшинства шла ускоренными темпами. Представители высших сословий и кулаки, постепенно отходя от традиционного ведения хозяйства, приобретали у обедневших общинников пастбища и пахотные земли, сдавали ее им же под большой процент, который выплачивался в основном натурой, продавали лес, открывали сыроваренные заводы по переработке продуктов животноводства, в это время большинство крестьян было лишено возможности досыта накормить свою семью.

Публицистика и общественная деятельность Б. Шаханова пришлись именно на те годы, когда буржуазия (в основном русская и иностранная) постепенно брала верх над феодалами и всеми силами старалась прибрать к рукам недра Нагорной области. Буржуазия использовала свои связи, практиковала подкуп, а иногда и подлог, чтобы добиться своей цели. Ведь если доказать, что горцы не хозяева земли Нагорной полосы, то, естественно, ее хозяином является царь, казна. А у нее их может приобрести любой имеющий средства, т. е. она сама, буржуазия. Поэтому и возможно было появление различного рода проектов переселения и выселения горцев, которые были основаны формально на том, что горцы не имеют права собственности, закрепленного документальными свидетельствами на землю. Хозяевами земель в Балкарии, как и в других местах Нагорной полосы, были в основном князья и кулаки. Но ведь часть ее принадлежала и простым горцам, крестьянам, добывающим свой хлеб тяжким трудом. Изъятие их наделов привело бы к зависимости балкарцев от соседних народов, зависимость экономическая в тех условиях для горной Балкарии означала ее политическую бесперспективность. Проект Абрамовской комиссии, занимавшейся изучением состояния землевладения и землепользования в Нагорной полосе, предполагал отчуждение казне всех земельных прав горцев. Б. А. Шаханов за несколько лет до создания Абрамовской комиссии считал, что «для правильного разрешения характера и пространства землевладения в горах является необходимость учредить специальную комиссию из юристов и знатоков края и подробно исследовать этот вопрос на месте, только тогда можно будет правильно решить, кому по справедливости и какая земля принадлежит в горах и у кого, как захватчика, можно отобрать землю для наделения ею народа». В этой же статье («О поземельном вопросе в Нагорной полосе Терской области») Б. Шаханов с тревогой писал: «…местное управление государственных имуществ отобрало фактически все леса в горах в казну и считает казенною и безлесную часть горной полосы» [20].

В такой обстановке начиналась деятельность Басията Шаханова – юриста, присяжного поверенного Владикавказского окружного суда.

Из сохранившихся архивных документов видно, что к Б. А. Шаханову обращались за помощью в тяжебных делах неимущие крестьяне, а также люди, преследуемые царской администрацией. Одно из таких дел обнаружено в Центральном государственном историческом архиве Грузии и в ЦГА КБАССР. Это дело по обвинению сельского судьи Азаматгерия Чипчикова «в оскорблении Его Императорского Величества» [21]. В протоколе аульного правления зафиксировано: Чипчиков поспорил со своим односельчанином Татау Булатовым из-за земли. Помощник старшины аула Хасаут в своем рапорте начальнику округа писал: «Я предложил Чипчикову прекратить брань, при этом напомнил ему, что он находится в правлении, которое считается учреждением, где имеется портрет Его Императорского Высочества наследника цесаревича Великого князя Алексея Николаевича, и что каждый из нас обязан благопристойно держать себя в присутствии портретов царствующих императорских особ, но Чипчиков за (так в подлиннике – Т. Б.) замечание ответил выражением, которое переводчик не мог перевести в точности по-русски...» [22].

Рапортуя временному генерал-губернатору об этом событии, помощник старшины «покорнейше просил устранить Чипчикова от должности сельского судьи и исключить из состава выборных представителей, как кляузника и подстрекателя» [23].

Мера наказания, предложенная помощником старшины, показалась администрации слишком незначительной, и она, сообразуясь с принципами военного положения, объявленного на Кавказе, приказала жандармскому управлению «потребовать Чипчикова за караулом и заключить в тюрьму» до «надлежащего дознания».

Тифлисская судебная палата, где оказалось в конечном счете дело по обвинению А. Чипчикова, вынесла решение о привлечении его к ответственности. Несмотря на преклонный возраст обвиняемого (ко времени суда А. Чипчикову исполнилось 70 лет), назначили судебное разбирательство.

Анализ судебных документов позволяет сделать вывод, что Б. А. Шаханову пришлось много работать в качестве защитника А. Чипчикова. В первую очередь необходимо было изменить статью первоначального приговора (т. е. обвинительного заключения - Т. Б.), а затем снять обвинение. Речь Шаханова на суде еще не найдена (суд состоялся 23 января 1916 г. в г. Пятигорске), но в делах Тифлисской судебной палаты сохранились документы, заполненные рукой самого Б. А. Шаханова. Прошения А. Чипчикова и его сына Сафарбия также составлены были Б. А Шахановым. Эти документы имели немаловажное значение при вынесении оправдательного решения.

Защита крестьянина А. Чипчикова – один эпизод из деятельности присяжного поверенного Б. А. Шаханова. Сам по себе этот факт заурядный, но он знаменателен тем, что характеризует его как человека большого личного мужества. Ведь защищая горца, оскорбившего «августейших особ», он шел на большой риск (тифлисская судебная палата в эти годы рассмотрела десятки дел, подобных делу Чипчикова, и по значительному большинству из них были приняты репрессивные меры). Но твердая убежденность Б. А. Шаханова в правоте крестьян, сочувствие обездоленным горцам сделали его заступником попавших в беду соплеменников. Об этом свидетельствует и статья «Еще переселение», в которой он страстно призывал понять нужды простых горцев: «...нелегко живется нашему туземцу. Борьба с суровой природой, отсутствие удобных дорог, медицинской помощи, школы, незнание государственного языка – вот условия, в которые он поставлен. Ежедневно приходится читать известия о возникновении комиссий для выяснения причин упадка благосостояния жителей то тех, то других углов Российской империи, газеты заполнены сочувственными статьями, посвященными не только русскому мужичку, но и чухнам, латышам, зырянам. Но много ли до сих пор занималась печать кавказским горцем? Какие известия, кроме требований строгих кар для обуздания «головорезов», помещаются в большей части печати по так называемому «туземному вопросу»? А как живется этому «головорезу», дурно ли, хорошо ли, что толкает его порой на преступление, чем облегчить его положение, – до этого им дела нет! «Лишь бы нас не трогали, а там живи как знаешь: хоть умирай с голоду, я пальцем не пошевельну!» И это рядом с толками о культуре, цивилизации, гуманности и любви к ближнему, рядом с бесчисленным множеством всякого рода принципов и идей» [24].

В течение шести лет Басият Шаханов исполнял обязанности помощника присяжного поверенного, а в последний предреволюционный год – присяжного поверенного. По свидетельству коллеги, «блестяще образованный юрист, он (Шаханов.- Т. Б.) стал в ряды народной бедноты и смело боролся за нужды угнетенных и обиженных, вызывая тем к себе враждебное отношение...» [25].

Нетрудно догадаться, у кого Б. Шаханов вызывал враждебное отношение. Прежде всего это было его начальство, которое в течение многих лет держало «блестяще образованного юриста», человека большой эрудиции в помощниках присяжного поверенного.

В течение нескольких лет (1910-1916) Басият Шаханов был юрисконсультом Большой и Малой Кабарды и Пяти горских обществ. В его обязанности входило как юридическое обеспечение различных сделок между жителями Кабарды, Балкарии, так и представление их интересов в областных и столичных учреждениях. Большую работу в качестве юрисконсульта Б. А. Шаханов проводил при проектировании и учреждении первых курортных заведений, устройстве общественного лесничества. Необходимо отметить также его заслуги в деле преобразования Нальчикской горской школы в реальное училище. Начиная с 80-х гг. XIX в. неоднократно делались попытки подобного преобразования. Однако они были безуспешны. Лишь в 1911 г. при активном содействии Б. Шаханова состоялось открытие реального училища. До открытия училища в докладной записке, поданной начальнику Терской области, Б. Шаханов просил, чтобы из числа 50 стипендиатов, учрежденных в пансионе при Нальчикском реальном училище, часть этих стипендий «предоставить детям Кабардинского и Горского уроженцев без различия сословий» [26]. Выступая на торжествах по случаю закладки здания для реального училища 13 июня 1911 г. [В этом здании в настоящее время находится медицинский факультет КБГУ], Б. Шаханов отмечал благотворное значение добровольного присоединения Кабарды и Балкарии к России прежде всего в области культуры и просвещения [27].

Особенно знаменательным и замечательным фактом юридической практики Б. Шаханова, видимо, следует считать его деятельность в период судебного процесса над участниками Черекского (именуемого иногда в литературе Карасуйско-Жанхотовским) восстания 1913 г. Во время восстания крестьяне – жители более 20 поселков Верхней Балкарии – захватили и срубили княжеский лес, снесли ограду вокруг сенокосных угодий, разрушили строения таубиев Жанхотовых.

Впервые тогда в горах Балкарии зазвучали революционные лозунги, были сформулированы экономические требования. Балкарские крестьяне были снабжены символами революционной борьбы – красными флагами и значками. «...Были, помимо всего этого, в толпе и значки, красные флаги, как о том засвидетельствовал Эльбуздуко Жанхотов, который заметил у Шавая Итиева (стиль, собственные имена – как в документе. - Т. Б.) красный значок. Ниже подтвердили свидетели Итлуг Мокаев, показавший, что впереди шел Шавай Итиев, держа небольшой красный флаг, и Константин Желягин: «в толпе были два балкарца, имевшие в руках красные флажки» [28], – сообщается в документах дознания, представленных владикавказским прокурором в Тифлисскую судебную палату.

В восстании приняли участие более 950 человек, т. е. практически все трудоспособное мужское население Верхней Балкарии, в основной своей массе беднейшие крестьяне [29].

После усмирения крестьян Тифлисской судебной палатой был проведен судебный процесс над участниками восстания. Судебное разбирательство длилось более трех лет. Суд над восставшими состоялся в марте 1916 г. К суду были привлечены 70 наиболее активных участников восстания. Все они избрали в качестве адвоката помощника присяжного поверенного Владикавказского окружного суда Басията Абаевича Шаханова. Ему дважды пришлось защищать восставших, второй раз после обжалования прокурором Владикавказского окружного суда Фалевичем решения суда об оправдании крестьян. Но и второй раз защита прошла успешно.

Как было установлено по ходу следствия, крестьянские волнения еще до восстания имели не только экономический, но и политический характер. Восставшие требовали возврата общинных земель, незаконно захваченных таубиями Жанхотовыми. Все это усугубляло положение подсудимых, делало их защиту уязвимой по нескольким статьям Свода (собрание действовавшего законодательства царской России с 1835 г. вплоть до Великого Октября.- Т. Б.). По отзывам современников, защитительное слово Басията Шаханова прозвучало так ярко и убедительно, что владикавказская публика многие годы цитировала отрывки из его речи. К сожалению, этот важнейший документ пока не обнаружен в делах процесса. Можно предположить, что защита была аргументирована тяжелым экономическим положением балкарской бедноты. Судя по сохранившимся следственным и процессуальным документам, чтобы облегчить участь обвиняемых, Б. Шаханову необходимо было доказать, что восстание носило характер стихийного экономического бунта и не имело политической основы. В противном случае организаторов и активных участников восстания ожидало суровое наказание. Доверенные Жанхотовых и начальник округа С. Клишбиев старались доказать, что выступление готовилось заранее и ему предшествовала определенная деятельность организаторов восстания.

Басияту Шаханову удалось убедить судей в случайном характере крестьянского выступления «под влиянием экономических побуждений» и полностью отвергнуть его политические мотивы. Как это ему удалось сделать, не представляется возможным выяснить из более чем лаконичных материалов судебного протокола. Мы располагаем лишь тем неоспоримым фактом, что все привлеченные к следствию участники восстания были оправданы по суду. Но вместе с тем им были предъявлены экономические санкции, выразившиеся в сумме тысячи рублей за понесенный Жанхотовыми ущерб. Было бы наивно предполагать, что в условиях царского самодержавия Шаханову удалось бы полностью оградить крестьян от судебного произвола. И тем более он никогда не смог бы добиться передачи владений Жанхотовых (пусть даже незаконно ими присвоенных) бедноте. И все же это наказание ни в какое сравнение не идет с наказаниями, предусмотренными законами Российской империи при рассмотрении аналогичных дел. После процесса над участниками Черекского восстания крестьяне часто угрожали своим притеснителям: «...если мы Жанхотовым уплатили за восстание по барану [каждый участник был оштрафован на рубль, а стоимость одного барана на царские деньги приравнивалась к одному рублю], мы готовы отдать по быку, чтобы отделаться от тебя». Эта широко распространенная среди балкарцев фраза свидетельствует о том, что крестьяне не были сломлены, а напротив, верили в силу единения в борьбе с эксплуататорами, были воодушевлены и подготовлены к этой борьбе. И в этом была немалая заслуга Басията Шаханова.

Жизнь и деятельность Басията Шаханова в период между двух революций 1917 г. и гражданской войны была очень сложной и противоречивой. Радостно приняв февральскую буржуазно-демократическую революцию 1917 г., он входил в органы Временного правительства Терской области. Был одним из инициаторов создания Союза объединенных горцев. Был избран председателем Первого съезда горцев Северного Кавказа и Дагестана в начале мая 1917 г. Позже отошел от Союза горцев, который в декабре 1917 г. пошел на альянс с контрреволюционными верхами терского казачества. В конце августа 1917 г. Б. А. Шаханов по рекомендации Дагестанского социалистического блока был избран комиссаром Дагестана, должность которого исполнял до конца 1917 г. В феврале-марте 1918 г. Шаханов – участник 2-го съезда народов Терека, провозгласившего Советскую власть в области. Б. А. Шаханов входил в коллегию правозащиты при Нальчикском окружном совете. Постановлением Нальчикского окружного совета (2 ноября 1918 г.) при серебряковцах был назначен председателем кассационного суда. Однако никаких документов об исполнении им обязанностей председателя коллегии правозащиты за этот период не обнаружено.

Умер Б. А Шаханов в конце марта 1919 г. в Екатеринодаре [30], похоронен в Вольном Ауле.

Оценка жизни и деятельности Басията Шаханова в период революций и гражданской войны не может быть однозначной и требует дополнительного, более тщательного исторического исследования в контексте со временем и его творчеством.

* * *

Историю младописьменных литератур принято писать «от фольклора». Зачастую в поисках феномена «ускоренного развития» литератур Северного Кавказа игнорировался такой мощный пласт национальной культуры, как просветительство. Однако исследования последних двух десятилетий не только раздвинули хронологические рамки становления литератур малых народов, но и расширили наши представления об их эстетических истоках. Следует, однако, отметить, что просветительство Северного Кавказа исследовано неравномерно. В силу исторических обстоятельств наименее изучено карачаево-балкарское просветительство. Место и роль наследия карачаево-балкарских просветителей в формировании общественно-политической и художественной мысли народа не определены. И это при том, что их творчество наряду с фольклором и поэзией первых профессиональных поэтов «дооктябрьского призыва» положило основу для последующего развития и расцвета национальной поэзии, прозы и драматургии.

Ведущее место в карачаево-балкарском просветительстве по накалу гражданских чувств и силе художественного слова занимает творчество Басията Абаевича Шаханова. И в то же время Басият Шаханов – «персона инкогнито» ввиду неизученности его жизни и деятельности. Статьи и очерки Б. Шаханова в послеоктябрьский период не переиздавались, нет в литературе и его научной биографии.

Значение его творчества состоит и в том, что его художественная публицистика оказала непосредственное влияние на творчество карачаевских и балкарских просветителей – его современников – Мисоста Абаева, Ислама Крымшамхалова, Измаила Абаева, Ислама Хубиева и др.

Значительное большинство найденных на сегодняшний день непсевдонимных работ Б. Шаханова созданы в довольно короткий отрезок времени – 1899-1901 гг. За неполные три года Б. Шахановым опубликованы три цикла художественных очерков – «Этюды из туземной жизни», «Терские письма», «Терские дела» – и четыре статьи.

Яркая политическая направленность выступлений Шаханова в печати, резкость социального анализа и вызванный этими обстоятельствами цензурный запрет вынудили его опубликовать свои последующие статьи под различными псевдонимами [31].

Первыми его публикациями, вероятно, следует считать несколько маленьких заметок, подписанных «Джанхот из слоб. Воздвиженская» [32]. Сделать такое предположение позволяют несколько фактов творчества Б. Шаханова. Во-первых, сам псевдоним «Джанхот». Большинство своих работ Б. Шаханов подписывал двойной фамилией «Шаханов-Джанхотов». Необходимо иметь в виду, что Джанхотовой была бабушка Б. Шаханова. Подписывать свои публикации точным именем и фамилией у Б. Шаханова не было возможности, так как военная инструкция еще со времен Бенкендорфа запрещала офицерам выступления в печати. Во-вторых, стиль и содержание этих заметок и его непсевдонимных статей идентичны. И, наконец, сл. Воздвиженская начинает находить отражение на страницах «Казбека» со времени сотрудничества в нем Шаханова.

Первые небольшие публикации Б. Шаханова были попыткой дать характеристику владикавказской обывательщине, выразить свое отношение к «злобе дня». Они были первой пробой пера публициста во владикавказской прессе. Высмеивая пошлость и мещанскую мораль в статье «Звериное остроумие», Б. Шаханов писал: «...господа купцы, когда же вы поймете, наконец, что круг потребителей ваших товаров создается и увеличивается не анонсами с размалеванными девицами? Лишь на почве улучшения продуктов производства да их удешевления в наше время [возможна] борьба с конкуренцией».

Поводом к выступлениям в печати для Б. Шаханова в некоторых случаях служили публикации в столичных газетах. Так, откликом на статью в «Новом времени» явилась небольшая заметка – «Картинка». Здесь публицист иронизирует над утверждением корреспондента «Нового времени»: «к бедным людям всякий из них [докторов] охотно поедет даром» – и предлагает ввести умеренную плату и твердый гонорар за медицинское обслуживание [33].

Тонкая ироничность, присущая последующим наиболее значительным статьям Б. Шаханова, и здесь дает о себе знать. «О, эта такса! – восклицает публицист, возмущаясь стыдливо-скромными сентенциями критикуемого автора, – положительно извозчики идут впереди докторов: во многих местах России на них есть уже такса, а на докторов нет еще нигде». Он показывает, как отсутствие твердого и умеренного гонорара за медицинскую помощь порождает поборы, часто оставляя на произвол судьбы заболевших бедняков.

Если провести стилистическое сопоставление названных статей и последующих публикаций в «Казбеке», подписанных «Шаханов-Джанхотов», видно, что в них слишком много общего, чтобы они были написаны разными людьми. И тематика, и способ передачи коллизии, и характер постоянной смысловой доминанты, и включение крылатых латинских выражений – все это мы находим в этих статьях. И самое главное – сатира, направленная против хамства администраторов, против мещанской морали – «моя хата с краю», защита интересов «маленького человека», присущие атрибутированным статьям Б. Шаханова, находят свое выражение и в статьях, подписанных «Джанхот».

Первая, непсевдонимная, статья Б. А. Шаханова «По поводу одного удивительного проекта», написанная 20-летним юношей, напечатана в газете «Казбек» 8 января 1899 г. Поводом для выступления в печати для Б. Шаханова послужили статьи некоего Карцова в «С.-Петербургских ведомостях» о причинах разбоев на Кавказе, где автор для искоренения абречества предлагает выселить горцев с Кавказа [34]. Шаханов с негодованием отвергая «проект» Карцова, ищет истоки абречества в историческом прошлом народов Северного Кавказа. Эта небольшая статья, наполненная большой экспрессией, отличалась четкой авторской позицией и аргументированностью каждого выдвигаемого тезиса. В ней проявилось основное качество публицистики Басията Шаханова – язвительная ирония. Характеристика, данная Б. Шахановым проектам Карцова, полна сарказма: «До сих пор мы слышали немало всякого рода проектов борьбы с этим злом (абречеством.-Т. Б.): были тут и хорошие, и дурные, и постепенные, и энергичные, но из всех их проект г. Карцова является, без сомнения, самым... удивительным!»

Отношение Карцова к горцам Кавказа, как к лишним людям на своей же земле, выражающее взгляды реакционной буржуазии, лелеявшей в глубине души мечту о захвате недр Кавказских гор, вызвало протест Шаханова, и в последующем почти все работы его связаны с защитой горцев от подобного рода нападок. Отстаивание прав горцев стало главным делом жизни Басията Шаханова. С особой наглядностью это видно из статей, посвященных проблемам разбойничества и абречества на Кавказе. И слово «туземцы», часто служившее Карцову и иже с ним для полупрезрительного обозначения горцев Кавказа, под пером Шаханова в конце концов зазвучало гордо и приобрело позитивное содержание. Главную свою работу этого периода Шаханов так и назвал «Этюды из туземной жизни»

Следующая публикация Б. Шаханова – статья «Еще переселение» продолжает полемику с теми, кто выдвигает в кавказской печати проекты для обуздания «головорезов» – горцев. В отличие от предыдущей статьи («По поводу одного удивительного проекта») здесь Б. Шаханов раскрывает некоторые социальные предпосылки возникновения абречества на Кавказе, упрекает «прожектеров» в поверхностном подходе к условиям жизни горцев Кавказа, в частности малоземельной бедноты, разоблачает лживость и лицемерие официальной пропаганды, утверждающей о наличии излишек земель у кавказских горцев. Приводя цифровые данные официальной статистики, Шаханов убедительно показывает, насколько беспросветна и тяжела жизнь беднейших горских масс. Сравнивая проект Карцова и проект заселения Кавказа малоземельными русскими крестьянами, Б. Шаханов низводит эти проекты до абсурда. «Который из этих проектов лучше – дело вкуса, – иронизирует он. – По-моему – так оба лучше».

Эти авантюристические проекты были вызваны к жизни реакционной политикой царской администрации Кавказа в области аграрных отношений и их шовинистической направленностью. В. И. Ленин охарактеризовал массовое переселение русских крестьян на Кавказ «вопиющим нарушением земельных прав горцев» [35].

Проблемы, порождаемые аграрной политикой царизма, были в центре внимания передовых общественных деятелей Северного Кавказа. Не было среди них публициста, который в той или иной мере не коснулся бы этих вопросов в своих выступлениях. Башир Далгат, Мисост Абаев, Талиб Кашежев, Саид Габиев, Георгий Цаголов, Коста Хетагуров, Ислам Хубиев, Чах Ахриев и другие написали яркие публицистические статьи, в которых отразили всю тяжесть экономического положения горцев, предлагали свои проекты поднятия их жизненного уровня. При этом они придавали исключительно большое значение просвещению масс, приобщению их к передовой русской культуре. Они видели путь к благосостоянию своих народов через просвещение. Северокавказские просветители старались привить своему народу, занятому крестьянским трудом, также передовую агрокультуру. Они писали о многовековой истории сложившегося хозяйственного уклада горцев и о разрушении его кавказской войной, о традиционных формах ведения хозяйства и необходимости их усовершенствования, о нехватке земли в Нагорной полосе и порождаемых этими обстоятельствами драматических событиях...

Об этом же писали и осетинские публицисты А. Ардасенов и А. Гассиев, которые «хорошо понимали, что переселение безземельных русских крестьян в Терскую и Дагестанскую области ущемляет интересы коренных малоземельных крестьян и вызывает между ними вражду, ссоры, доходящие до кровопролития» [36].

Царское правительство с переселением безземельных и малоземельных крестьян Центральной России на окраины страны преследовало одновременно две цели: разрядить революционную обстановку Центра и ослабить революционное движение на Кавказе, противопоставив интересы переселенцев и коренных жителей. Об этом Б. Шаханов напомнил в своей речи на объединенном собрании казаков и горцев уже после свержения самодержавия: «Старое правительство, раздавив нашу и казачью свободу, в своем правлении пошло далее, оно оскорбило как горцев, так и казаков, натравливая казаков на горцев и горцев на казаков. Была пущена в ход система недоверия. Но теперь все рухнуло, все изменилось. Русская революция стерла все старое, не стало ни казаков, ни горцев, есть русские свободные граждане. Мы сольемся воедино, если общие лозунги объединят нас, этот лозунг даст нам тот, кто освободил нас от оков и кто дал нам революцию – это пролетариат. Теперь прежнее деспотическое правительство рухнуло, будет правдивая власть. От имени всех горцев я призываю вас, казаки, к жизни на демократических началах и призываю за наше объединение провозгласить «ура!» [37].

К опытам социального анализа горской жизни могут быть отнесены и две небольшие статьи – «Памяти В. Н. Грамматикова» и «Два слова к туземной интеллигенции». В первой автор, отдавая дань памяти Нальчикскому окружному врачу, показывает его образцом самоотверженности и преданности своему делу. Вторая статья содержит призыв к малочисленной горской интеллигенции заняться собиранием фольклора – незаменимого свидетеля истории, заостряет внимание исследователей на необходимости фиксации образцов героического эпоса народов Северного Кавказа. Эта проблема была неизменно в центре внимания северокавказских просветителей. Так, А.-Г. Кешев в статье «О незаметном вымирании горских песен и преданий» писал: «Мы вообще очень мало сделали до сих пор в деле изучения прошлой жизни кавказских племен и потому не должны бы дать погибнуть бесследно единственным памятникам этой жизни – народным сказаниям и песням» [38].

Статьи Б. Шаханова, по признанию самого публициста, были вызваны «искренним желанием помочь в борьбе с мраком и невежеством аульной жизни» [39]. Если в первых своих статьях публицист протестует против огульного неприятия горской действительности, то в последующем почти во всех его работах анализируются причины возникновения абречества на Кавказе, объективность появления деклассированных элементов.

Возникновение абречества Б. Шаханов объясняет сложившейся исторической ситуацией: «Когда-то очень давно наш туземец, доведенный до отчаяния неравной и непосильной для него борьбой с непрошенными пришельцами, отодвинувшими его в глубь бесплодных суровых гор, пустил в ход против своего врага единственное, оставшееся в его руках оружие – партизанские набеги. Это назвали разбоем... А сейчас возьмите статистику разбоев внутри России и сравните со статистикой тех же разбоев на Кавказе, и от вашего предубеждения, что Кавказ – гнездо разбоев, не останется и следа» [40].

Творчество Б. Шаханова было глубоко интернациональным. Рассказывая о нуждах родного народа, он не упускает случая напомнить, что такие же общественные неурядицы переживают и осетины, и чеченцы, и народы Дагестана и Кубани.

Идеи дружбы и братства легли в основу «Этюдов из туземной жизни». Эта большая работа освещала различные стороны жизни горских народов. Наряду с социальными проблемами в них автор ставит вопросы, касающиеся духовной жизни горцев, их культурного наследия. В одном из этюдов Шаханов рассматривает «Алгузиани» как поэму, «значение и ценность которой не только для осетин, но и для туземцев всего Северного Кавказа вообще не подлежит сомнению». Здесь же он протестует против уничтожения Нузальского памятника, выступает за возвращение национальной реликвии осетинского народа. Профессор Б. А. Алборов, хорошо знавший Б. Шаханова и его творчество, писал в своих воспоминаниях: «...ему близки были интересы всех горских народов, без различия национальностей. В своих статьях он призывал к собиранию памятников устного народнопоэтического творчества горцев, их бережному хранению и изучению. Он с негодованием писал о похищении из Нузальского склепа-молельни драгоценной исторической поэмы «Алгузиани» священником Русишвили и соскоблении надписи о 9 братьях осетинского царя Ос-Багатара грузинским священником Самаргановым» [41].

В «Этюдах из туземной жизни» Б. Шаханов также писал о недопустимости искажения канонического текста при переиздании работы Ш. Ногмова «История адыхейского народа», о школьном вопросе в Гизели и т. д. В «Этюдах...» публицист прямо обращается к северокавказской интеллигенции: «Нас мало, мы сильно разрознены, некоторых судьба закинула за многие тысячи верст от родины. Видеться, поговорить мы не имеем возможности, а поговорить есть о чем. Пробел этот может заполнить одна лишь печать. Что может сделать каждый из нас в отдельности? Силы наши так малы, а задача так велика! И между тем сколько хорошего, доброго, полезного могли бы мы сделать, если бы не жили так врозь, не рвали между собой связи, да и не забывали, что только мы одни и можем вывести нашего, детски беспомощного туземца из того мрака и невежества, которым он сейчас окружен» [42].

«Этюды из туземной жизни» – самое значительное произведение в творчестве Басията Шаханова как по актуальности выдвигаемых проблем, так и по художественному уровню. В них сконцентрированы боль и отчаяние, надежды и мечты Шаханова. В этой серии небольших очерков Б. Шаханов смело выступил против колониальной политики царизма на Кавказе, за улучшение условий жизни горцев, за их просвещение и культуру. Просвещению, работе интеллигенции среди народа он придавал исключительное значение, полагая, что просвещением можно искоренить социальное неравенство.

«Этюды...» имеют своей главной целью, – признавался Б. Шаханов, – убедить туземную интеллигенцию в том, что ее сотрудничество в этом деле (просвещения горцев.- Т. Б.) более чем необходимо и является той посильной пользой, которую она может принести родному народу и к которой обязывается уже исключительным положением, занимаемым ею среди туземной массы» [43].

«Этюды из туземной жизни» Б. Шаханова, как и его «Терские дела» и «Терские письма», написаны в широко распространенном жанре северокавказской публицистики конца XIX – начала XX в. социально-этнографического очерка, который носил дискуссионный характер и всегда предполагал оппонентов. В этом же жанре написаны очерки «Владикавказские письма» (четыре цикла), «Неурядицы Северного Кавказа» К. Хетагурова, «Заметки из осетинской жизни», «Край беспросветной нужды» Г. Цаголова.

Полемический очерк как жанр предоставлял автору возможность делать определенные обобщения и сопоставления. «Этюды...» Шаханова построены в форме полемики и апеллируют к читателю. Композиционно почти каждый этюд состоит из двух частей: краткий экономический анализ или политический очерк и иллюстрация первой части зарисовкой с натуры, несущей в себе определенную художественно-эстетическую концепцию. Художественное мастерство Б. Шаханова проявилось более всего в показе социального неравенства, в умении нарисовать бытовую картину, наполняющую душу читателя щемящей тоской и сопереживанием. От очерка к очерку растет сила социального анализа, к концу очерков читатель укрепляется в мысли о безысходности положения бедняков и о необходимости преобразования их жизни. Так, в третьем этюде автор рисует такую грустную картину взаимоотношений чиновников и горцев, что читателя не покидает беспокойство за судьбу героев очерка.

«Этюды из туземной жизни» Б. Шаханова явились событием в жизни интеллигенции Северного Кавказа, благодаря актуальности поднимаемых проблем, силе авторской позиции и страстности авторского призыва.

Публикация «Этюдов...» имеет свою историю. Этот цикл статей под общим названием опубликован в газете «Казбек». Из шестнадцати пронумерованных автором этюдов найдено на сегодня двенадцать. Последний, семнадцатый, этюд опубликован в «Терских ведомостях». Судьба тринадцатого этюда известна из краткого редакционного сообщения, что «они не прошли» [44]. Вероятно, тринадцатый этюд, как и остальные три из шестнадцати очерков, не был пропущен цензурой, так как в подшивке «Казбека» за 1899 г. недостающие этюды не обнаружены. Можно предположить также, что редакция «Казбека» предоставляла Б. Шаханову возможность изложить свои взгляды на положение коренного населения Терской области для того, чтобы иметь еще один источник информации, необходимый для администрации Северного Кавказа в решении «сословно-поземельного вопроса». Но когда Б. Шаханов стал сопровождать свои политико-экономические тезисы зарисовками горской действительности, идущими вразрез с официальными установками, газета прекратила публикацию «Этюдов...». Слишком обличительный характер они имели. С каждым этюдом сила социального обвинения крепла и становилась все острее. Такое положение, естественно, не могло устроить ни цензуру, ни администрацию Терской области.

Немного проясняет историю издания «Этюдов...» «Маленькая сказка для больших детей», опубликованная в газете «Приазовский край» в 1900 г., хотя она не может претендовать на раскрытие всех причин. В мастерски написанной остроумной сказке изложена история взаимоотношений сотрудника «Казбека» Шэн-Джэна и ее издателя На-фу-фу. О том, что На-фу-фу списан с издателя «Казбека» Сергея Казарова, корреспондент газеты, скрывшийся под псевдонимом «П. д'Аржан», заявляет в «Расписке о получении» [45]. Попутно заметим, что имя персонажа «Маленькой сказки...» Шэн-Джэна легко соотносится с подписью Б. Шаханова под «Этюдами...» – «Шаханов-Джанхотов», а также с псевдонимом «П. д'Аржан», которым подписана «Маленькая сказка...» и другие публикации в «Приазовском крае».

В этой «Маленькой сказке...» автором дана версия прекращения публикации «Этюдов...». Согласно ей Шаханов-Джанхотов порывает с «Казбеком» из-за нечестного отношения издателя Казарова при выплате гонорара. И тут же из содержания сказки становится очевидным, что Б. Шаханов прекращает печататься во всяком случае не из-за гонорара: его публицист перечисляет на счет «Общества по распространению образования и технических сведений среди горцев Терской области», носившего благотворительный характер. Это подтверждается и в воспоминаниях известного осетинского публициста Г. А. Цаголова [46].

Как видно из самих «Этюдов...», для Б. Шаханова важно, чтобы он был услышан интеллигенцией и его доводы о бедственном положении горцев были приняты царской администрацией. Подобные статьи изымались цензурой до публикации, случайное их появление в печати преследовалось администрацией. Под особым контролем цензуры и администрации находилась газета «Казбек», несмотря на то, что издателем ее долгое время был человек верноподданнического склада С. Казаров. «Запрет на печатание туземцами статей на определенные темы остается в силе», – грозно предупреждали редактора «Казбека» из канцелярии генерал-губернатора за публикацию некоторых статей, имеющих обличительный характер и раскрывающих неблаговидную деятельность некоторых представителей царской администрации Терской области [47].

«Этюды из туземной жизни» Б. Шаханова вызвали большой резонанс в северокавказской прессе. Об этом свидетельствуют письма и статьи, появившиеся в печати [48]. Серию статей-откликов под названием «Мой ответ г. Шаханову-Джанхотову» опубликовал чиновник межевого управления области Н. Тульчинский [49], входивший впоследствии в состав так называемой Абрамовской комиссии [50].

Эти отклики были естественны, ведь Б. Шаханов затронул в своих публикациях жгучие вопросы северокавказской действительности, вызванные обострением сословно-поземельных отношений конца XIX – начала XX в.

В «Этюдах...» раскрылся писательский дар Б. Шаханова. Как уже отмечалось, каждый этюд композиционно состоит из двух частей. Первая часть – это публицистический очерк (тематически этюды существенно отличаются), вторая – рассказ-картинка горского быта. Причем рассказ, являясь зарисовкой с натуры, художественными средствами иллюстрирует выдвинутые автором в первой части социально-экономические и просветительские задачи. В «Этюдах из туземной жизни» и «Терских делах» Б. Шаханов создает собирательный образ горца Кучука. Кучук – персонаж необычный. Это - «богатый и влиятельный горец» (3-й этюд), желающий угодить своим важным гостям из города. Гости Кучука так и не поняли его душевных переживаний, посмеялись над песнями его соплеменников, в которых «выливалась вся горечь тяжелой, безотрадной жизни без надежды, без малейшего просвета в будущем». Это и мальчик Кучук, «порванная черкеска, дырявая папаха, отсутствие пояса – все обнаруживало в нем бедняка», – вполне законченный портрет, нарисованный Б. Шахановым в нескольких словах. Но публицист не останавливается на этом и с беспощадным реализмом довершает его образ: «Я посмотрел на его лицо. Оно было не только печально, а грустно. Глаза полузакрыты, палочка выскользнула из рук, и сам он весь как-то застыл. Казалось, он и себя видел офицером, как и его встречали с почетом старики, как плакала от радости мать. Но не для него все это!»

В «Этюдах из туземной жизни» публицист раскрывает психологию горца, наполняя ее мудростью и простотой, юмором и суровостью. С большим человеческим участием и теплом выписаны образы пастухов и земледельцев. Публицист понимает и раскрывает причину их настороженного отношения к зарождающимся капиталистическим формам хозяйствования, к «деловым людям», приходящим в горы с различными проектами переустройства аульной жизни, маскируя при этом свою главную цель – личную наживу. Защищая интересы горцев, автор в то же время не упускает возможности напомнить, что старые, основанные на феодальном характере, отношения тормозят общественное развитие, что время требует новых, более усовершенствованных экономических и политических отношений.

В конце 1899 г. в газете «Каспий» Басият Шаханов начинает публиковать серию статей под названием «Терские дела» [51]. Под этим названием вышло восемь самостоятельных статей. По своей тематике они были близки «Этюдам из туземной жизни». В то же время по сравнению с «Этюдами...» они носят несколько обобщенный характер. Это можно объяснить тем, что «Терские дела» печатались на страницах «Каспия», газеты, выходившей в Баку, и для большинства ее читателей поставленные публицистом проблемы были неизвестны, и в детализации примерами из горской жизни не было необходимости. В первом же разделе статьи Б. Шаханов проявляет озабоченность тем, что многие органы печати пишут о горцах или злобно, или «сентиментально нелепо». Он пробует восполнить этот пробел в знании читателей «Каспия» о жизни горцев Северного Кавказа, и в частности о балкарцах, предлагает интеллигенции оказать содействие либеральным газетам, «которые желали бы сделать что-либо в том направлении».

Публицист возлагал большие надежды на просветительскую деятельность национальной интеллигенции. Почти в каждой своей статье он призывает ее к активности, горюет, видя ее равнодушие, делится с ней своей болью и мечтами и даже негодует: «...связь с ней (родной средой. – Т. Б.) сохранилась лишь в их послужных списках, а все остальное давно оставлено и предано забвению» [52]. В «Терских делах» Б. Шаханов ставит вопрос об открытии начальных школ для обучения малолетних горцев. Он считает, что горские школы как таковые выполнили свои функции, и для дальнейшего развития дела просвещения Б. Шаханов предлагает преобразовать три горские школы Терской области в учительские семинарии и открыть затем начальные школы, которые охватили бы больше детей, и таким образом «подвинуть дело народного образования». Здесь же просветитель обосновывает необходимость подготовки аульных учителей из «единоплеменников», так как «всякий учитель не единоплеменник будет иностранцем для своей школы и пройдет, по крайней мере, год, прежде чем они начнут понимать друг друга». И вслед за своими проектами Б. Шаханов восклицает в безысходности: «Только мечты все это!»

К концу XIX – началу XX в. возникла настоятельная необходимость усовершенствования системы образования» расширения его сфер. Озабоченность по поводу образования детей горцев выражали прежде всего публицисты и передовые общественные деятели Северного Кавказа. Они добивались у местной администрации открытия начальных школ, библиотек, училищ, писали первые азбуки и книги на своих родных языках. К этому периоду передовая интеллигенция северокавказских народов приходит к выводу о необходимости создания национальных алфавитов: в Чечено-Ингушетии – К. Досов и Т. Эльдарханов, в Балкарии – С.-А. Урусбиев, у адыгов – С. Сиюхов и др. Ученые-арабисты Дагестана во главе с С. Гойсумовым для облегчения обучения «приспособили арабский алфавит, на основе которого создали графику для родных языков – аджамский алфавит» [53]. Этим алфавитом народы Дагестана и в некоторой степени и другие народы Северного Кавказа пользовались вплоть до языковой реформы 1928 г.

Официальный орган – «Журнал министерства просвещения» в 1890 г. сетовал: «Из горцев, окончивших курс, только очень немногие поступают для продолжения образования в средние учебные заведения, военные и гражданские, хотя для облегчения их поступления в такие училища в Нальчикской школе введено даже преподавание французского языка; большинство же возвращаются в свои аулы...»54. Такую ситуацию и раскрывает в «Терских делах» публицист.

Басият Шаханов прослеживает путь горцев, окончивших горские школы: «Школу кончают в 14-16 лет. Что же дальше? А дальше приходится остаться при том, что имеешь. В гимназию и реальное училище не попадешь: для первого и второго класса велик, в 4-5 не выдержишь. Один выход: вернуться в аул и постараться позабыть все, чему выучился». Но есть выход «еще худший», – пишет Шаханов, – постараться устроиться вдали от скучной, стеснительной аульной обстановки, в городке или местечке переводчиком, милиционером, а в общем – тунеядцем, измышляющим предлоги сорвать что-нибудь с «дикаря». Б. Шаханов создает реалистический портрет горца, оторванного от родной стихии и не нашедшего себе места в местных «очагах цивилизации»: «...сами они вечно около курсовых, часто их можно видеть в клубе, еще чаще – верхом, сопровождающими кавалькады и готовыми каждую секунду «джигитнуть», вызывая восхищение российских барышень. Через год, много два, из их голов испарится и тот сумбур отрывков, которым снабдила их горская школа. Познания их... высококомичны, а посмотрели бы вы, какой тон берется ими в ауле, среди серых замызганных черкесок, с грустью и глухою надеждою взирающих на просвещенных гостей!»

«Серые замызганные черкески» все время в центре внимания автора «Терских дел». Как и в «Этюдах из туземной жизни», в первую очередь это горец Кучук, недоверчиво относящийся к рудоразработчикам. Защищая интересы Кучука, Б. Шаханов восклицает: «Поставьте себя на его место и скажите, что бы вы делали, если бы, пользуясь вашей неграмотностью, [не] знакомством с русской жизнью и русским языком, вами стали бы вертеть как флюгаркой и вовлекать в договоры, нарушать которые столь же трудно, как невыгодно исполнить!» [55].

Еще одна большая тема «Терских дел»- абречество на Кавказе. Как пишет сам Б. Шаханов, «до каких только абсурдов не доходили некоторые «бытописатели», чтобы представить народы Северного Кавказа разбойниками и абреками. Особенно в этом отношении досталось чеченцам и ингушам». «Чечня... долго еще будет служить пугалом малых ребят... <...> ...К несчастью, приходится иногда доказывать, что ингуш и разбойник не одно и то же», – с болью в сердце пишет Б. Шаханов. Не только декларирование этого положения, но и поиски причин возникновения существующего общественного мнения, а шире – и причин абречества – вот то ценное, что содержит эта статья. Он спорит с теми, «которые в разбое видят профессию ингушей», печалится, что «до сих пор ни один чеченец ни словом не ответил на эту почти печатную брань, ни один голос не раздался из их среды в защиту семьи, очага, и не просит хоть капли сдержанности и приличия по отношению их отцов, матерей и сестер! Тут и апатия и беспомощность и какая-то фанатичная замкнутость». Наблюдая сцену в ресторане, где немец вовсю «пушил чеченцев вдоль и поперек», а чеченец «сидел тут же рядом, и ни один мускул не дрогнул на его лице», он не смел прервать речь немца, «в которой ругали чуть ли ни площадными словами отца, братьев и его самого», Шаханов возмущается поведением горца: «...казалось, что в конце концов и черкеска проявит признаки жизни!» [56].

Удивительная особенность публицистики Б. Шаханова – все статьи написаны на высоком художественном уровне. Все, что он написал, зрело и совершенно, хотя значительное большинство статей опубликованы им в 20-21 год. Зрело, в первую очередь, своей гражданской позицией, отношением к реалиям горской действительности, глубиной ее постижения, художественной цельностью.

Глубиной социального анализа отличаются и «Терские письма», где автор использует прием литературной мистификации. Мнимым оппонентом Б. Шаханова является вымышленное лицо – П. Адатов. При этом следует отметить, что Б. Шаханов не стал создавать для него ни творческого образа, ни стилистической манеры. Это говорит о том, что подпись «П. Адатов» нужна была ему для избежания цензурных препон. Это положение подтверждается и тем, что наиболее острые разделы «Терских писем» подписаны названным псевдонимом. Б. Шаханов создает видимость полемики с П. Адатовым. Однако самое беглое чтение текста показывает, что вся статья написана одним автором: единый стиль, одна идея, единый комплекс изобразительных средств, система аргументов... Полемики, как таковой, нет между П. Адатовым и Б. Шахановым.

В манере письма Б. Шаханова прежде всего привлекает способность передавать печальные жизненные коллизии ненавязчиво и непринужденно, как бы от лица униженного и «маленького» человека. И при этом не нарушается объективность повествования. Унижение несовместимо со сложившимся в классической литературе о Кавказе независимым и гордым обликом горца. Это парадоксальное обстоятельство не раз используется публицистом в статьях. Он выявляет социальные условия, вынуждающие горца расставаться со своей сутью, терять свое достоинство, быть подозрительным и нерешительным, жестоким и мстительным.

В «Терских письмах» со всей полнотой выражены демократические взгляды автора на «туземный вопрос». В них особенно четко нашли отражение общественно-политические взгляды публициста на проблему абречества на Кавказе. Как и К. Хетагуров в своих «Владикавказских письмах» (1896-1897 гг.), Б. Шаханов в «Терских письмах» ставит перед собой цель разоблачить замаскированную политическую цель буржуазной прессы – дискредитировать горцев и оправдать антинародную деятельность кавказской администрации. Используя большой фактический материал и статистические методы анализа, Б. Шаханов, продолжая свою мысль, что «разбой – явление интернациональное», идет дальше: «...никакие репрессии не действительны там, где прежде всего требуется кусок хлеба». Для урегулирования общественной нестабильности автор предлагает свои меры, диаметрально противоположные вышеупомянутым проектам упомянутого Карцева и К°. Во-первых, он считает, что «необходимо позаботиться об устройстве туземца, о наделении его землей настолько, чтобы он не голодал, и, движимый этим голодом, не выходил на разбой и грабеж». Во-вторых, «нужно поднятие нравственного уровня загнанного, невежественного туземца, нужны школы, нужны просветительские учреждения... И отойдут тогда в область далеких преданий все эти грабежи и разбои – продукт тяжелого экономического положения...». Здесь Шаханов разоблачает антинародный характер действий царской администрации: «...туда, где требуются самые обычные меры подъема благосостояния к устранению социальных неурядиц, идут с твердо выраженным и засевшим колом в голове – предрассудком, приходят с репрессиями...» [57].

Подвергая резкой критике общество, прежде всего свой, господствующий класс, за глухоту к нуждам бедняков, Б. Шаханов дает в «Терских письмах» весьма нелестную характеристику этому классу: «Избалованные судьбой, сытые и напоенные, мы даже представить себе не можем, что такое муки настоящего, неподдельного голода, голода физического и духовного, и к ним, этим физически и духовно вечно голодным туземцам, с легким сердцем и чисто кисейным легкомыслием применяем ту же мерку сурового порицания за проступки со стороны лиц, физически и духовно одинаково с ними насыщенных...»

Особняком стоит в творчестве Басията Шаханова проблема женского равноправия. Заметим, что положение горянки в обществе куда меньше занимало публициста в отличие от других северокавказских публицистов и литераторов. В статье «Эмансипация мусульманской женщины» [58], отвечая на вопросы газеты «Терская жизнь», которая пыталась выяснить, каким путем можно приобщить к общественной жизни женщину-горянку, Басият Шаханов связывает вопросы женской эмансипации с горским этикетом. «По общему этикету у нас женщина считается старше мужчин, независимо от ее возраста и положения», - утверждает Шаханов. Он подчеркивает, что женщина в Кабарде и Балкарии никогда не занимала униженного положения, что «в семье, например, наша женщина занимает куда почетнее место, нежели христианка». Это утверждение звучало диссонансом привычным сентенциям о забитости и социальной индифферентности горянки. Необходимо уточнить, что, отвечая на анкету газеты, Б. Шаханов не дифференцирует обычаи кабардинцев и балкарцев, так как в этом вопросе они не имели существенных расхождений, и когда он пишет о месте кабардинки в этикетных отношениях, он имеет в виду и балкарку. Однако Б. Шаханов несколько идеализирует положение горянки кабардинки и балкарки, высказывая мнение, что участие ее во внедомашних работах охраняется этикетом. Невозможно пройти и мимо утверждения Б. Шаханова: «Теперь столкнулись два мира: старый, отживающий мир понятий, регламентирующийся обычаями, и новое культурное течение». Басият Шаханов считает, что просвещение женщины-горянки возможно через открытие школ в аулах, «в города же посылать дочерей для образования подавляющее большинство кабардинцев не согласится, придерживаясь опять-таки обычаев».

* * *

Публицистика Басията Шаханова поднимается до уровня передовых идей своего времени, отличается острой постановкой проблем северокавказской действительности начала века. Его статьи и очерки охватили тематически большой круг проблем, стоящих перед горцами Северного Кавказа. Это и проблемы просвещения и развития культуры горцев и объективного освещения жизни горцев в печати, и вопросы сословно-поземельные (термин предреволюционной официальной печати), и самое главное – социального неравенства различных слоев общества. Именно мастерство социального анализа ставит творчество Шаханова в ряд известных публицистов и литераторов, представителей передовой общественно-политической и эстетической мысли Северного Кавказа. Статьи и очерки Басията Шаханова по своим идейно-эстетическим позициям близки публицистике Косты Хетагурова, историко-этнографическим работам Башира Далгата, очеркам «Край беспросветной нужды» Георгия Цаголова, «Лаки, их прошлое и быт» Саида Габиева, «Горцы – переселенцы», «В осетинском ауле» Инала Канукова и одновременно содержат неповторимый колорит балкарского аула рубежа веков. Проблемы, поднятые творчеством Б. Шаханова, были очень актуальны для начала XX в., но такова закономерная сила таланта, что боль и отчаяние, тяжкие сомнения и светлые надежды, выраженные в его художественной публицистике, не могут оставить равнодушным и сегодняшнего читателя. Они дают возможность понять истоки многих ошибок прошлого, истоки сегодняшних проблем в жизни балкарского народа.

Писательский дар выделяет Б. Шаханова из плеяды карачаево-балкарских публицистов конца XIX – начала XX в. И не случайны были слова, прорвавшиеся сквозь сухой официальный документ – послужной список, составленный на Б. Шаханова при его поступлении в Военно-юридическую академию: «Обладает даром слова».

1. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 2. С. 178.

2. Маму лов К. Наброски // Терский вестник. Владикавказ, 1917. №102.

3. Кабардино-Балкарская правда. 1963. 6 июля

4. Очерки истории балкарской литературы. Нальчик, 1981.

5. Очерки истории балкарской литературы. С. 49.

6. Здесь следует отметить, что М. X. Ацканов впервые в своей книге «Экономические отношения и экономические взгляды в Кабарде и Балкарии» (Нальчик, 1967) указал на авторство одной псевдонимной работы – «Возражение землевладельцев пяти горских обществ Нальчикского округа Терской области на проекты разрешения земельного вопроса».

7. Абай Шаулухович Шаханов родился 27 марта 1850 г. Мальчиком его определили в одну из первых светских школ, открытых для детей горцев в Нальчике. Из рапорта инспектора этой школы Келчевского, поданного начальнику Кабардинского округа кн. Орбелиани от 9 января 1859 г., следует, что девятилетний воспитанник школы Абай Шаханов вместе с другими учениками направляется на лечение в Пятигорск. По всей вероятности, Абай после лечения в Георгиевском военном госпитале, куда его перевели из Пятигорска, поступает в Ставропольскую гимназию, что выясняется из сопоставления смежного документа: в 1869 г. Абай Шаханов оканчивает Ставропольскую гимназию и поступает в медико-хирургическую академию. Для этого Абай должен был проучиться в гимназии не менее девяти лет.

В те годы директором училищ Ставропольской губернии служил Я. М. Неверов – неутомимый поборник образования и просвещения горцев, близкий друг Т. Н. Грановского и Н. В. Станкевича. Благодаря стараниям Неверова Ставропольская гимназия была одной из самых образцовых гимназий России. Здесь царила атмосфера углубленного изучения учебной программы, проводились различные мероприятия: выпускались номера рукописного литературного журнала, проводились конкурсы, вечера.

Одновременно с Абаем Шахановым в Ставропольской гимназии учились будущие известные деятели культуры и просвещения Северного Кавказа – Асламбек Базоркин, Чах Ахриев, Султанбек Абаев, братья Шанаевы – Джантемир, Ибрагим, Идрис, а Ефим Газданов, Исмаил Тхостов и Далхат Халилов были однокашниками Абая.

Ставропольскую гимназию Абай окончил успешно и был определением педагогического совета удостоен аттестата с правом поступления в университет, и, «не имея собственных средств для продолжения образования», он обратился с просьбою об определении его в Петербургскую медико-хирургическую академию к его императорскому высочеству главнокомандующему кавказской армией великому князю Михаилу. Просьба А. Шаханова была удовлетворена. Содержание ему назначили из Кабардинской общественной суммы «с тем, чтобы Шаханов был обязан по окончании курса медицинских наук отслужить кабардинскому обществу в должности медика шесть лет» (ЦГВИА, ф. 316, оп. 63, д. 6793, л. 5).

Однако в последние два года обучения обещанную стипендию Абаю перестали выплачивать, что обязывало его «прослужить в военно-медицинском ведомстве за бесплатное слушание лекций три года».

Незадолго до окончания академии, 3 октября 1875 г., Абай женится на «дочери коллежского асессора девице Елизавете Павловне Матвеевой». За четыре дня до женитьбы Абай переходит в православие. Об этом факте его биографии сохранилось свидетельство, подписанное протоиереем императорской медико-хирургической академии Д. Тихомировым. При крещении Абая нарекли Александром Дмитриевичем. Согласно семейным легендам, Александром его окрестили в честь царя Александра II, якобы благословившего его на учебу. Из этого же свидетельства можно предположить и происхождение отчества новокрещенного: крестным отцом стал его однокурсник Дмитрий Гиммер.

Абай Шаханов оканчивает академию в 1876 г. по специальности «внутренние болезни». Именно в этом году царское правительство, после безуспешных дипломатических попыток освобождения Болгарии и других славянских народов Балкан от турецкого ига, начинает усиленно готовиться к войне с Турцией.

Почти весь выпуск медико-хирургической академии 1876 г. был направлен в районы дислокации русских войск. В числе 25 выпускников А. Шаханов попадает на Кавказ, в местечко Царский Колодец. Службу он начал младшим ординатором Царскоколодского полугоспиталя. Абай Шаханов участвовал в русско-турецкой войне 1877-1878 гг. в составе Рионского полка.

После войны он прослужил несколько лет лекарем Владикавказского военного госпиталя. Вместе со своим однокурсником Киселевым принимал участие в борьбе с эпидемией дифтерита. В 1880 г. Абай подает в отставку и едет в Балкарию, чтобы привить своим соплеменникам основы санитарных знаний. Он лечит горцев от различных болезней, проводит профилактические мероприятия, собирает и записывает рекомендации народной медицины. Но несколько лет упорного труда не дали желаемых результатов. Его рассказы об основах микробиологии, о причинах заболеваний не находили понимания в среде горцев. К тому же переход Шаханова в православие был встречен жителями Балкарии настороженно. И тем не менее жители Балкарии долго еще помнили Абая Шаханова и его добрые дела.

С 1882 г. начинается служба Абая Шаханова на Дальнем Востоке.

Почему Абай Шаханов оказался так далеко от Балкарии? На этот вопрос позволяют ответить сохранившиеся архивные документы. Так, из переписки мобилизационной части главного медицинского управления выясняется, что ввиду осложнившихся политических обстоятельств на восточной границе России в Приамурском военном округе в 1881 г. в спешном порядке были сформированы дополнительно запасы для 5 военных госпиталей и 2 лазаретов – во Владивостоке (1 госпиталь), Хабаровске (1 лазарет), Никольском (2 госпиталя, 1 лазарет), Раздольном (1 госпиталь), Новокиевском (1 госпиталь).

В эти формирования начали мобилизовать медиков, и Абай Шаханов был назначен старшим врачом 4-го Восточно-Сибирского линейного батальона, а впоследствии переведен старшим врачом в Никольское (ныне г. Уссурийск). По стратегическим соображениям, в этом, тогда еще небольшом, поселке находилась основная масса войск, «содержимых в мирное время в Приамурском военном округе, в Южно-Уссурийском отделе, здесь имеется 10 стрелковых и 5 линейных батальонов...».

Аттестационный список А. Шаханова, представленный при повышении по службе, содержит весьма примечательную характеристику: «Характер мягкий, ровный, спокойный, настойчивый по службе, нравственные качества безукоризненные, энергичен. Научно образован превосходно и практическая опытность по специальности высказывается на деле по успешным результатам при пользовании больных». И общее заключение о личности А. Шаханова – «выдающийся» (ЦГА СОАССР, ф. 446, oп. 2, д. 6375, л. 1228).

О периоде жизни Абая Шаханова в Сибири сведения почти отсутствуют. Насколько можно судить по дошедшим до нас воспоминаниям родственников и подтверждающим их архивным источникам, Абай до конца жизни проработал в военно-медицинских учреждениях Дальнего Востока. Лишь с осени 1888 г. по 1 июня 1890 г. он был прикомандирован в Медико-хирургическую академию «для усовершенствования в науках». После успешного окончания курса был назначен старшим врачом лазарета в Никольском Южно-Уссурийского отдела Хабаровского края. Семейные предания утверждают, что Абай Шаханов участвовал в противочумной экспедиции в Китай и якобы читал лекции в университете японского города Нагасаки. Но эти факты требуют документального подтверждения.

Сестра Басията Шаханова Лидия умерла в 1921 г., была замужем за известным киносценаристом 20-х годов Измаилом Абаевым. И. Абаев – автор сценариев таких фильмов, как «Абрек Заур», «Под властью адата», «Закон гор». «Абрек Заур» (1921)-один из первых советских приключенческих фильмов. В нем впервые с экрана рассказана история простого горца Заура, вынужденного стать абреком из-за произвола царского офицера.

Елизавета Павловна Матвеева, жена Абая, окончила курсы повивальных бабок при Военно-медицинской академии и «имела опыт практической работы», однако дети Абая – Борис и Лидия – воспитывались бабушкой со стороны матери. Елизавета Павловна пережила своих детей и умерла в 1925 г. в Ташкенте.

В конце 1895 г. врачом Южно-Уссурийского отдела (куда относился возглавляемый А. Шахановым лазарет) статским советником Маршандиным А. Д. Шаханов был представлен к повышению «по службе, на должность IV разряда вне очереди во внимание отлично усердной службы при знании в высшей степени своей специальности, применяемой на деле» [ко времени представления А. Шаханов имел чин коллежского советника, что соответствовало в табеле о рангах шестому военному чину – полковнику, а разряд 4-й соответствовал генеральскому].

В №39 журнала «Врач» за 1897 г. сообщалось, что «28 августа от хронического воспаления почек умер старший врач Никольского местного лазарета Александр Дмитриевич Шаханов». В этом же некрологе сообщалось, что сведения об А. Д. Шаханове доставлены доктором Шлипсом. Близкие родственники Абая Шаханова, однако, утверждают, что он умер во время противочумной экспедиции в Китай. Из специальной литературы известно, что в XIX в. последняя эпидемия чумы началась в 1894 г. в Южном Китае и сразу охватила целый ряд портовых городов, откуда добралась в 1896 г. до Бомбея.

8. Военная энциклопедия. М., 1974. Т. 1. С. 265.

9. Крепость Воздвиженская заложена 3 июля 1844 г. генерал-лейтенантом Гурко на передовой Чеченской линии.

10. ЦГА КБАССР, ф. 6, oп. 1, д. 109, л. 52.

11. Терские дела // Каспий. 1899. №267.

12. ЦГВИА, ф. 248, oп. 1, д. 524, л. 190-191.

13. Там же, oп. 4, д. 134, л. 189-190.

14. Воспоминание проф. Б. А. Алборова, хранится в личном архиве Т. Б. Шаханова.

15. ЦГВИА СССР, ф. 1309 – фонд «Временного окружного суда»: здесь в 1907-1908 гг. было рассмотрено около 1800 дел, расследующих революционное движение на Кавказе. Обвинялись солдаты за пение революционных песен, мастеровые и служащие за распространение и хранение литературы.

16. Там же, ф. 229, oп. 1, д. 336, л. 26.

17. ЦГАИ ГССР, ф. 13, oп. 15, д. 1749. л. 2.

18. Хутуев Х. И. Просветители Балкарии конца XIX – начала XX в. // Кабардино-Балкарская правда. 1963. №136.

19. В кн.: Торжество ленинской национальной политики КПСС. Нальчик, 1983. 179 с.

20. Казбек. 1901. 22 апр. №1028.

21. ЦГИА ГССР, ф. 114, oп. 1, д. 2059; ф. 113, oп. 24, д. 635.

22. ЦГА КБАССР, ф. 6, oп. 1, д. 883, ч. 2, л. 52.

23. Там же, л. 51.

24. Шаханов-Джанхотов. Еще переселение // Казбек. 1899. №431.

25. Терский вестник. 1917. 3 сент.

26. ЦГА КБАССР, И-6, оп. 1, д. 826, т. II, л. 71.

27. Там же, И-46, оп. 1, д. 4, л. 3.

28. ЦГИА ГССР, ф. 113, oп. 1, д. 5421, с. 4 об. Написание личных имен и фамилий, а также стиль документа даются без изменений.

29. См. там же сообщение начальника участка Карачаева.

30. Вестник Горской республики, 1919. 27 апр. Материал предоставлен доктором исторических наук Улиговым У. А.

31. Это было обычным явлением в северокавказской публицистике рубежа веков. Вспомним хотя бы историю публикации Мисостом Абаевым статьи «Наделы осетин». Она целиком посвящена бедственному положению малоземельных балкарских крестьян, и статья никакого отношения к проблемам малоземелья в Осетии не имела и была так озаглавлена, чтобы ввести в заблуждение владикавказскую цензуру, так как после статьи М. Абаева «Горские аграрные вопросы» в газете «Каспий» публикации на эту тему газете были запрещены. По всей вероятности и Басияту Шаханову было запрещено освещать горские аграрные вопросы, имевшие остросоциальный характер, и последующие свои публикации он был вынужден подписывать псевдонимами- «П д'Аржан», «Кавказец», «П. Адатов», литерами «Б», «Ш» и др. Первые известные нам публикации Б. Шаханова, как бы «внезапность» их появления, позволяют предположить, что и до публикации в «Казбеке» от 31 января 1899 г. (тогда появилась первая непсевдонимная статья Б. Шаханова «По поводу одного удивительного проекта») он уже имел опыт литературного творчества и журналистской работы. Сам Б. А. Шаханов в третьем «Этюде из туземной жизни» пишет: «…во всех моих статьях проходит красной чертой указание на крайние трудности жизни в горной полосе…» Этюд напечатан 12 октября 1899 г. Из опубликованных к этому времени четырех статей только две соответствуют названной теме. Очевидно, что это не послужило бы Басияту Шаханову основанием для такого заявления. Следовательно, существуют не найденные до сих пор статьи. Они, скорее всего были напечатаны под нерасшифрованным до сих пор псевдонимом. Однако атрибуция псевдонимных работ Б. Шаханова требует специального исследования.

32. Джанхот. Картинка // Казбек. 1899. 16 апр. №436. Заметка из сл. Воздвиженской. Там же. №446. Звериное остроумие. Там же. №464, и др.

33. Казбек. 1899. №436.

34. Карцов. Причины разбоев на Кавказе // Санкт-Петербургские ведомости. 1898. 31 дек. №358.

35. Ленин В. И. Переселенческий вопрос // Полн. собр. соч. Т. 21. С. 330.

36. Ардасенов И. М. Алихан Ардасенов. Орджоникидзе, 1976. С. 109.

37. Терский вестник. 1917. 7 мая. №6.

38. Кешев А. –Г. О незаметном вымирании горских песен и преданий // Каламбий. Записки черкеса / Вступительная статья и составление текстов Р. Х. Хашхожевой. Нальчик, 1988. С. 259-261.

39. Шаханов-Джанхотов. Памяти В. И. Грамматикова // Казбек. 1899. №625.

40. Приазовский край. 1899, №321.

41. Казбек. 1899. №577.

42. Там же. №560.

43. Там же.

44. Там же. №610.

45. П. д'Аржан. Расписка в получении // Приазовский край. 1900. №49.

46. Г. А. Цаголов, рукописный фонд СОНИИ.

47. ЦГИА ГССР, ф. 12, oп. 7, дела 2358, 2853, 3751 и др.

48. Асланбек. Письмо в редакцию // Казбек. 1899. №825; Он же. По поводу высшего образования ардонских семинаристов // Там же, №577; Г. Б. Корреспонденция из сел. Базоркинского // Там же, и др.

49. Тульчинский Н. Мой ответ г. Шаханову-Джанхотову // Казбек.1899. №594-588.

50. Абрамовская комиссия – краткое название «Комиссии по исследованию современного положения землепользования и землевладения Нагорной полосы Терской области» (в ее состав входили: Осетия, Чечено-Ингушетия, Балкария, часть Дагестана и Карачай), образованной в 1906 г. под председательством юрисконсульта при военно-окружном совете Абрамова.

51. Деятельным сотрудником «Каспия» в это время был известный общественный деятель и просветитель Азербайджана Гасанбек Зардаби. Публикации статей Б. Шаханова, как и М. Абаева, способствовали, видимо, Г. Зардаби и его жена Ханифа Абаева – первая женщина- балкарка, получившая светское образование. О том, что Ханифа Абаева и Басият Шаханов поддерживали дружеские связи, свидетельствует и тот факт, что после смерти Басията Шаханова его жену и детей приютила семья Ханифы Абаевой.

52. Шаханов-Джанхотов. Терские дела // Каспий. 1899. №267.

53. Мусаханова Г. Очерк истории дореволюционной кумыкской литературы. Махачкала, 1958. С. 8.

54. Журнал министерства просвещения. СПб, 1890. №8. С. 75.

55. Шаханов-Джанхотов. Терские дела // Каспий. 1900. №94.

56. Там же. №72.

57. Шаханов-Джанхотов. Терские письма // Приазовский край. №324.

58. Шаханов-Джанхотов. Эмансипация мусульманской женщины // Терская жизнь. 1914. 25 апр.